Близится буря

Подсказал дорогу какой-то совсем пьяный мужик, услышавший наш разговор с бордельным привратником. Испросив у нас мелочи на пиво, он махнул рукой вдаль по улице, сказав, пахнув перегаром так, что чуть с ног не сбил:

— По улице вот так идешь — увидишь рюмочную «Окунь», так? И вот за ней прямо вот так прямо идешь. — Он мазнул рукой вправо.

— Направо, в смысле? — уточнил Байкин.

— Я сказал — от так прямо, — повторил жест пьяный. — Куда показал, видишь? И вот так иди.

— И дальше чего? — поторопил я его. — Давай дальше, не зависай.

— Так идешь, идешь, а это он и есть, Кривой тупик ваш, значит.

— Ага, — кивнул я и уточнил, махнув рукой: — Вот так прямо, да?

— Точно, туда и прямо, — подтвердил пьяный.

Мы пошли дальше, внимательно глядя по сторонам и под ноги, чтобы в конский навоз не вступить, которого тут никто не убирал, похоже. А лошадей при этом хватает, у всех кабаков по коновязи, и те не пустуют.

— А в Кривом тупике что ищем? — уточнил Байкин.

— Дом за зеленым забором — говорят, что он там один такой.

— Посмотрим, один ли.

Веселье вокруг разгоралось все пуще, из-под всех навесов слышались крики пьющих, пиликанье скрипок, бренчанье гитар, где-то топали каблуки в танце. Из открытых окон борделя, защищенных от нескромных взглядов тростниковыми жалюзи, доносились стоны и вздохи жриц любви, старательно, но не очень талантливо изображающих страсть.

Кривой тупик и вправду был кривым. Состоял он из десятка домов, которые прижимались друг к другу явно без всякого участия архитектора.

В домах было два кабака, бордель, на крыльце которого сидел целый выводок негритянок, явно обсуждавших прохожих и над всеми хихикавших, ломбард с зарешеченными окнами, маленькая гостиница и пяток просто жилых домов, с крошечными двориками, при этом укрывшимися за высокими заборами. Зеленый забор был почти напротив бара «Акульи зубы», над дверью которого висела невероятного размера зубастая челюсть.

— Это чья, интересно? — спросил я.

— Как чья? — удивился вопросу Байкин. — Большая белая, видишь — вон зубы треугольником и очень крупные.

Только у нее такие.

Я сделал себе выговор за дурацкие вопросы. Опять попался на детской наивности: тут ведь такое с младенчества знать должны.

— Вот сюда и зайдем, — пришел я к выводу. — Тут и сесть можно, и дом видно хорошо. Поглядим, что там к чему.

— Надо бы и с другой стороны глянуть, — сказал Байкин.

— Не сейчас. Сначала прикинуть надо, как туда зайти так, чтобы ничьего внимания не привлечь.