Близится буря

— Я здесь со скуки умру! — аж подскочила Вера от возмущения.

— Если работы много, то какая скука? — запустил я практически неотбиваемый мяч. — И вообще, Вера, нельзя получать все сразу. Могло быть вообще намного хуже, признали бы тебя несовершеннолетней — и дяде под опеку отдали. И потом ты была бы в деле не второй рукой, как сейчас, а третьей, после Пламена.

— Пламен учиться продолжает, — буркнула девочка. — Он если в дело и войдет, то совсем потом, не скоро.

— Учиться? А на кого? — решил я чуть увести разговор в сторону.

— Географ и геолог. Вот он как раз в плаваниях постоянно будет.

Она сказала это словно в укор мне, как бы с намеком на то, что ей такая благодать теперь не светит. Но тронуло это меня очень мало. Вере пятнадцать, в этом возрасте три года вечностью кажутся, это лишь потом понимаешь, что пролетают они просто недопустимо быстро, а уж за делами и заботами так и вовсе как дни.

— Ну ты скажи! — немного удивился я. — А мне обещают географа подсадить на яхту, без него нельзя. Не Пламена?

— Ему рано, — отмахнулась она, — еще три года учебы.

— Ну видишь, ему тоже три года. Успеешь.

— Вера, я вроде бы тоже с острова почти не выезжаю, — вмешалась в разговор Аглая. — И не очень страдаю, не заметила?

— У тебя работа такая…

— И у тебя теперь «такая», — оборвала ее Аглая. — Ты самого главного добилась — прав совершеннолетней, так что имей совесть и скромность. Уймись, прими как должное. Зато рядом со мной пока будешь, я этому очень рада, — добавила она, обняв девочку за плечи и притянув к себе.

— Меня только по пути высадите, — сказал я. — Мне еще в порт надо.

— Приедешь? — обернулась ко мне Аглая.

— К вечеру.

Вскоре коляска остановилась у ворот дома Анастасии Ивановой, тети Насти, у которой я снимал флигель, расположившийся в дальнем конце густого ухоженного душистого сада. Я попрощался со всеми до вечера и аккуратно слез с коляски, стараясь не напрягать больной ноги.

Тетя Настя — полноватая невысокая женщина с приятным лицом — возилась в саду, подрезая какие-то кусты. Услышав меня, обернулась, спросила сразу:

— Как прошло?

— Нормально, могло быть и хуже. Признали совершеннолетней, но до восемнадцати запретили в плавания ходить.

— А это и правильно, — сразу поддержала она такую идею, — успеет еще. Я с мужем моим, покойником, сколько лет по морю отходила, а начала уже в двадцать пять, если память не изменяет.