Благословение небес

Все это сделано для того, чтобы подбодрить девушку, и тем не менее я ей не завидую, Я был бы счастлив ошибиться, но, думается мне, злые языки сегодня растерзают ее на мелкие кусочки. Не знаю уж, кто был этот негодяй, — закончил Джордан, осушив свой бокал и вставая со стула, — но она чертовски сильно пострадала по его милости. Эта девушка, о которой, между прочим, говорят, что она невероятно красива, почти два года была вычеркнута из светской жизни.

Ян застыл, и только его быстрый взгляд метнулся к лицу Джордана, собравшегося уходить.

— Как зовут эту девушку? — резко спросил он.

— Элизабет Кэмерон.

— О Боже! — вырвалось у Яна. Он вскочил и сорвал со спинки стула смокинг. — Где они?

— У Виллингтонов. А что?

— Да то, — в сердцах ответил Ян, никак не попадая в рукава смокинга, — что этот негодяй — я. — Он наконец надел смокинг и расправил кружева на рубашке.

На лице герцога Хостонского появилось неописуемое выражение, и он молча натянул свой смокинг.

— Так это ты человек, которого Александра описала мне как «невыносимого грубияна и низкого соблазнителя невинных девушек»?

— Да, да, все это и еще хуже, — нетерпеливо ответил Ян, хватая его за руку и быстро шагая к дверям.

— Значит, так: ты сейчас едешь к Виллингтонам. Я сначала заеду в одно место, а потом тоже приеду туда. И, ради Бога, не говори ничего Элизабет.

Ян прыгнул в карету, крикнул кучеру адрес и откинулся на спинку сиденья, считая про себя минуты и умоляя Господа, чтобы с ней обошлись не так плохо, как он предполагал.

И ни на одну секунду ему не пришло в голову, что Джордан Таунсенд понятия не имеет, какие, собственно, мотивы двигают «совратителем», вдруг захотевшим встретиться со своей «жертвой» на балу у Виллингтонов.

Карета остановилась у дома герцога Стэнхоупского, Ян ворвался в холл и, едва не сбив с ног бедного Ормсли, который открыл ему дверь, помчался наверх к деду. Через несколько минут он сбежал по ступенькам, прошел в библиотеку, упал в кресло и уставился на часы. Он слышал, как наверху началась суматоха, — старый герцог призвал к себе камердинера, дворецкого и лакея.

В отличие от Яна герцог был на вершине блаженства.

— Ормсли, я нужен Яну! — ликующе сообщил он дворецкому, расстегивая камзол и надевая манишку. — Он пришел сюда и прямо так и сказал.

Ормсли радостно кивнул.

— Конечно, ваша светлость.

— Я чувствую себя на двадцать лет моложе."

"— Это великий день. — Куда, черт возьми, подевался этот Андерсон? Мне нужно побриться.