Благородный соблазнитель

"

"– Мне бы хотелось сейчас увидеть Сами, – поспешила попросить Элинор. Ей не терпелось вырваться из комнаты и изгнать из памяти страстные сексуальные образы, преследовавшие ее. Может, именно это она ненавидела в Джасиме больше всего: его способность превращать ее в чувственное создание, чуждое голосу разума, к которому она привыкла и на который полагалась всю свою жизнь.

Джасим с интересом наблюдал переливы краски на ее щеках, пока ему не пришло в голову, что она разыгрывает застенчивость, чтобы произвести на него впечатление.

Но его подозрения насчет ее истинной сущности больше не поддавались логике. Разве корыстная женщина порвала бы узы брака с таким богатым мужчиной, как он, и даже не потребовала с него алименты? Конечно, у нее было драгоценное бриллиантовое кольцо, но денег, вырученных за него, явно не хватало на безбедное существование, и ей пришлось искать работу. Ее скромное место в офисе тоже не соответствовало выстроенной им логической цепочке, признался он, раздумывая, насколько сильно она привязана к Сами. Действительно ли она любит его? Или Сами – оружие против него, Джасима?

Он проводил ее наверх, в комнату, рядом с которой сидела няня, готовая откликнуться на первый же плач малыша. Сами крепко спал. У Элинор комок подкатил к горлу. Мальчик даже не подозревал, какая битва разгорелась вокруг него. Мысль о том, что она может потерять сына, ужасала Элинор.

– Как же нам разрешить этот спор? – с надрывом спросила она Джасима.

– У нас есть только два варианта. Я везу Сами в Кварам одного, или ты едешь с нами в качестве моей жены, – сказал он, легонько подталкивая ее к выходу.

– И это, по-твоему, все варианты, которые у меня имеются? – возмутилась Элинор, когда они вышли в холл.

Слуга широко распахнул дверь библиотеки, Джасим предложил Элинор сесть.

– Конечно, если ты решишь остаться в Лондоне и вести самостоятельную жизнь, я щедро компенсирую тебе передачу Сами под мою опеку. Ты станешь очень богатой женщиной, – проинформировал ее Джасим, решив устроить проверку ее привязанности к ребенку.

Элинор не поверила своим ушам:

– Ты искренне считаешь, что я способна продать сына?

– Это тебе решать, а слово «продажа» слишком мелодраматично, – вкрадчиво проговорил Джасим.

– Нет, это слово так же оскорбительно, как твое предложение. Я дала Сами жизнь, произвела его на свет только потому, что любила и хотела его. Я никогда никому его не отдам, и поверь мне, никакие богатства мира не заставят меня передумать! – с жаром провозгласила Элинор.