Битая ставка

Лукьянец не только руководил операцией, но и лично участвовал в схватке с врагами. А их было на первых порах четверо против наших троих. Как только часовой заставы услышал стрельбу, туда поскакал резерв и я с правого фланга.

— Все же одного бандюгу упустили. Ушел ведь в Польшу один? Даже одежину с зашитым золотишком бросил, лишь бы шкуру да душу свою поганую спасти.

— Да, ушел, к сожалению...

— Это плохо.

— Конечно. Я сам переживаю за случившееся. Если найдете меня виновным, я готов нести ответственность.

Говоривший переглянулся с сидевшим в кресле начальником пограничной охраны округа.

— Да вы, товарищ Васин, не волнуйтесь. Вас мы не собираемся обвинять. Наоборот, я буду докладывать руководству, что вы активно приняли меры после получения сигнала о возможном прорыве за кордон группы бандитов. За это вам спасибо. Непростительно другое: и вы там, в отряде, да и мы поздно узнали, что эти «божьи слуги» являются и слугами империалистической разведки. Прошляпили! А скажите, священник, или этот.

— Нет, такого не было.

— Наши пограничники в бога не верят,— вступил в разговор Прохоров.— Мы на заставе постоянно ведем антирелигиозную пропаганду.

— Давно Савоха со Ждановым в этой церкви служат?

— Давно. Я приехал на заставу в двадцать восьмом, они уже здесь были,— ответил Васин.

— А что известно о их семьях?

— Почти ничего. Знаю только, что священник несколько раз выезжал в Витебск или Минск к сыну, который там служит на какой-то государственной службе.

— Так, так... Понятно,— сказал уполномоченный.— В эти-то базарные дни он и встречался с теми, кто поручал ему переброску врагов за границу. Нити тянутся далеко. У нас на участке заставы был только конечный переправочный пункт. Савоха уже рассказал кое-что... Закончим следствие — мы вас подробно проинформируем.

— Вопросов не имею,— сказал Васин.

— Нет,— добавил Прохоров.

— Впрочем, мучает меня такое дело,— обернулся с порога начальник заставы.— Вам известно, что меня хотят демобилизовать и перевести на партийную работу в Белоруссию? Этот разговор состоялся еще в январе прошлого года. Я тогда дал согласие, а вот как теперь быть? Как будет расценен мой уход после этого случая?

— Ничего предосудительного в вашем уходе не будет.