Битва веков

Хоть гляну, кто от меня первую любовь отнимает.

Варя вздрогнула, резко повернула к нему голову… И промолчала. Жизнь успела научить ее и смирению, и разумности, и фатализму. Теперь она даже не пыталась намекнуть на то, кто именно является отцом ребенка. Приказчица хорошо понимала, что родовитый князь никогда не признает своей связи с холопкой. И не получится ничего хорошего, если раздувать конфликт там, где проросли семена искреннего чувства.

— Коли интересно, пойдем. Мальчик уродился крепким.

Андрей натянул шаровары, влез в рубашку, опоясался — чисто по привычке, без недобрых мыслей.

— Ты б его еще в чулане спрятала! — полушепотом попрекнул Андрей. — Нечто во всем дворце места поприличнее не нашлось?

— Ты, боярин, может, и князь, — насмешливо хмыкнула Варя, — а все едино мужик бестолковый.

— Тепла тут много, а свежего воздуха нет, — парировал Андрей. — Дыра-то над постелью, небось, вовсе не открывается.

— Свежий воздух летом хорош… — начала отвечать приказчица, но князь отвлекся на румяные щеки крепыша, что посапывал в колыбели, и на его плотно сжатые розовые кулачки, высунутые из-под одеяльца.

— Как назвала? — спросил он, склоняясь над ребенком с глупой незваной улыбкой.

— В монахинях не бывала, святцев не помню, — ответила Варя. — Крестить стану — скажут.

— Меня крестным отцом позови, — твердо приказал Андрей, толком еще не успев понять своего отношения к младенцу. Он не мог быть родителем безродного ребенка. Но стать его крестным князю не запрещали никакие законы и обычаи.

Такая доброта знатных людей к потомкам простолюдинок встречалась сплошь и рядом.

— Андрей обидеться может… — неуверенно отказалась Варя.

— Не обидится. Я с ним поговорю, — шепотом пообещал Андрей, и осторожно, одними губами, коснулся лба ребенка. Отступил. — Постель, смотрю, одна. А где мальчишка-то спит?

— Сам сказываешь, дворец большой, — улыбнулась приказчица. — Теперь ступай, мне кормить надобно. Тебе же отдыхать после дороги.

— Да мне и здесь тепло.