Битва веков

Андрей, Пахом и боярин Лавля так же редко отвечали — прочим лучникам сил выстрелить на такую дистанцию не хватало. Однако к врагу подходили все новые и новые сотни. Когда татар собралось около полутора тысячи, они разделились на отряды примерно по пять сотен, разъехались — и вдруг все разом ринулись на гуляй-город со всех сторон.

— Боже, мы погибли… — только и выдохнул боярин Афанасий, споро опустошая колчан в бойницу своего щита.

И это было истинной правдой: при раскладе в два лука против пятисот всадников ни единого шанса удержаться у защитников брода не было.

— Не дрейфь! — в голос заорал Зверев. — Стрелы кончатся, на тот берег беги!

Он тоже работал луком со всей возможной скоростью. Белые штрихи один за другим чиркали воздух в направлении темной конной массы и неизменно впивались то в лошадиную грудь, а то и во всадника. Несколько лошадей он даже сбил-таки с ног и наверняка застрелил не меньше трех татар. Внезапно правая рука схватила воздух: колчан полностью опустел.

— Пахом, Полель, пищали! — крикнул он, бросая лук под основание щита.

Три пищали выплюнули заряд картечи в басурманскую массу с расстояния всего в сотню шагов.

— Бежим!!!

Краем глаза он увидел, как Илья сгребает угли над струйкой белого дыма, вслед за ним кинулся к воде и, высоко подбрасывая ноги, помчался на тот берег. Позади послышался грохот — это щиты, перегородившие татарам путь, ценой своей гибели дарили служивым людям еще несколько мгновений для бегства.

Еще несколько шагов…

— Свечи где-е?! — рявкнул Зверев, еще подбегая к щитам гуляй-города этой стороны. Он уже слышал, как за спиной заплескалась вода под копытами ворвавшихся на брод всадников."

"— Здесь… — Афанасьевский холоп ждал его со свечой, словно служка деревенского попика. Зверев подхватил прислоненную изнутри к бревнам пищаль, язычком огня коснулся фитиля, развернулся и нажал на спуск, метясь в совсем уже близких басурман.

Так же торопливо и злобно грохотали выстрелы и дальше вдоль щитов, перемалывая атакующих.