Битая карта

Игроки там по большей части били по мячу, либо руководствуясь чутьем, либо полагаясь на удачу, поскольку флажок, спрятанный за склоном или гребнем, обычно не был виден. Жестокий проектировщик поля начинил бы его песчаными ловушками по другую сторону этих препятствий, и жестокий проектировщик так и сделал.

Люди, незнакомые с полем, обычно начинали игру в надежде размять мышцы и подышать свежим воздухом, а заканчивали с повышенным кровяным давлением и неотложным желанием глотнуть спиртного. Гольф-клуб размещался в двух совершенно непохожих одно на другое зданиях.

Первое, построенное изначально, было старое, основательное, унылое. Потом к нему сделали просторную пристройку из шлакобетона с декоративной штукатуркой с вкраплением галечника. В старом здании размещались комнаты комитета, кабинеты и всякое такое, бар был в новом здании. Секретарь клуба провел Ребуса в бар, где, как он думал, можно было найти кого-нибудь из членов комитета.

Бар находился на втором этаже. Здесь было окно во всю стену, выходившее на восемнадцатый грин, а за ним на все холмистое поле.

На другой стене висели фотографии в рамочках, списки почетных членов, имитация пергаментных свитков и две очень старые клюшки, похожие на тощие берцовые кости, какие рисуют под черепом. На полке над стойкой бара — малые призы клуба. Большие, более старые и более ценные, хранились в комнате комитета в старом здании. Ребус знал, что их поместили туда, потому что три года назад часть призов украли, и он состоял в бригаде, расследовавшей это дело. Призы нашлись, но совершенно случайно — они лежали в чемодане, который открыли полицейские, приехавшие по вызову уладить семейную ссору.

Но секретарь клуба помнил Ребуса.

— Имя забылось, — сказал он, — а лицо ваше запомнил.

Он продемонстрировал Ребусу новую сигнализацию и полку с высокопрочным стеклом, где стояли призы. Ребусу не хватило духу сказать ему, что даже начинающий взломщик за две минуты проникнет сюда и унесет все, что ему нужно.

— Что будете пить, инспектор?

— Маленькую порцию виски, если не возражаете.

— Ничуть не возражаю.

Бар был немноголюден. Предвечернее затишье, как объяснил секретарь. Те, кто играл во второй половине дня, обычно предпочитали начинать до трех, а те, кто любил приходить ранним вечером, приезжали около половины шестого.

Двое мужчин в одинаковых желтых пуловерах с острым вырезом молча сидели за столиком у окна, смотрели в окно и время от времени прикладывались к одинаковым стаканам с «Кровавой Мэри».