Безжалостные клятвы

Почему казалось, будто мир вращается вокруг нее, хотя после сна прошло несколько часов?

Он провел большим пальцем по ладони, еще хранившей ее прикосновение, и почувствовал, что Айрис – не просто сновидение.

– Если бы у тебя была божественная магия, – спросил Дакр, – какую способность ты бы выбрал?

Вопрос Дакра снова удивил Романа.

– Не знаю. Никогда об этом не думал, сэр.

– В юности я хотел иметь способности моего кузена. Мира. – Дакр вспоминал о своем прошлом с явной нежностью, а голос его был глубоким и теплым.

 – Мир был гораздо старше меня и гораздо безжалостнее. Он с рождения владел силой иллюзии, мог приходить и уходить как тень, незаметно перемещаться из одного места в другое. Он собирал семейные секреты, как драгоценности в ларец, а потом поднимался наверх, подбирать все что мог у Небесных. Помню, однажды он вернулся под землю, трепеща и сияя, словно проглотил все звезды с неба. Он рассказал мне, что обрел еще одну способность и теперь может читать мысли, стоит только к кому-нибудь прикоснуться. С тех пор я избегал его, боясь, что он может обнаружить в моих мыслях, хотя я всегда только завидовал ему.

Роман изучал резко очерченный профиль бога. Солнечный свет подчеркивал его необычную красоту.

– Вы можете обрести новые способности? Я думал, вы уже рождаетесь со своей магией, и это отличает вас от нас, – заметил Китт.

– Да, мы рождаемся с присущей нам магией, – подтвердил Дакр. – Но это не мешает нам желать большего и находить способы этого добиться.

Роман вытер ладони о штаны. Хотелось расспрашивать дальше, но слов не находилось, и он подумал о Мире.

Еще одно божество, которое спит в могиле на севере.

В напряженном молчании прошло несколько часов. Роман то дремал без сновидений, то просыпался. Наконец, к его радости, они добрались до нового места.

Городок Мерроу был похож на Блафф, только поменьше. Его составляли домики с соломенными крышами, ярко раскрашенными ставнями и обширными огородами. Единственной мощеной дорогой была главная улица. Пейзаж усеивали цветущие яблоневые сады, и ветер срывал с веток белые лепестки.

Как только грузовик остановился, Роман взял пишущую машинку и открыл дверь. Вышел он осторожно, не забывая о том, что сзади катится длинная вереница других машин, и стал разглядывать ближайший дом.

За окном теснились тени, обрамленные тонкими занавесками. Ни из одной трубы не поднимался дым, по улицам не бегали дети. Рынок был заколочен. Даже некоторые двери походили на баррикады, сквозь которые трудно пробраться.