Безжалостные клятвы

Или в библиотеку, превращенную в казармы. К делам, которыми занимались перед тем, как вернулся Дакр и испортил вечер.

Шейн задел Романа плечом.

Либо дружественный жест, либо предостерегающий – Роман не смог определить и слишком устал, чтобы разбираться. Он поднялся по лестнице и ушел в свою комнату. Оказавшись наконец один, Китт снял пиджак и упал на колени, вцепившись в горло.

Он хватал ртом воздух, как будто только что вынырнул на поверхность моря.

* * *Девять минут спустя Роман вернулся в гостиную, одетый в чистое.

По всем внешним признакам он казался нормальным. Он выглядел хорошо. Ухоженный и собранный, даже после того, как едва спасся от взрыва.

Но внутри? Он чувствовал себя расколотым.

Дакр был слишком занят, чтобы это заметить. Он стоял перед камином в гостиной, полный жизни, как будто бомба его никак не задела. Он тоже переоделся и смыл кровь смертных.

– Мне нужно, чтобы ты напечатал важное письмо.

Роман сел за пишущую машинку, ожидая почувствовать облегчение от того, что она снова рядом. «Третья Алуэтта». Его связь с Айрис. Рассматривая клавиши «Э» и «Р», он чувствовал пустоту.

Но потом он заметил на столе еще кое-что. Окровавленный железный ключ на цепочке.

Ключ, который раньше висел на шее капитана Лэндиса.

– Скажи, когда будешь готов, – произнес Дакр.

Роман переключился на свое задание и вставил в машинку лист бумаги. Невольно он снова перевел взгляд на ключ, лежавший на расстоянии вытянутой руки. Совсем рядом, в пределах досягаемости находится сила, способная отворять порталы.

– Сэр, я готов.

Однако он не был готов к словам, которые произнес Дакр. К тому, для кого предназначено письмо. Китт слушал, но был не в силах напечатать это имя.

Дакр заметил тишину, прекратил диктовать и с недоумением оглянулся.

– Что-то не так, Роман?

– Нет, господин.

– Тогда почему не печатаешь?

– Простите, сэр. – Роман согнул пальцы, и две костяшки щелкнули. – Пожалуйста, продолжайте.

«Я бы знал, будь она мертва».

Дакр повторил, и на этот раз Роман превратил его слова в чернила, хотя его взгляд все еще был прикован к вышедшему на листе имени:

Дорогая Айрис Э. Уинноу

41

Разговор с плодом воображения

Айрис бежала по темной стороне улицы.