Безжалостные клятвы

– У меня есть доступ к столу в штабе. Я посмотрю, что смогу сделать.

Айрис смотрела на него сияющими глазами. На миг ему захотелось подойти к ней и снова уложить на теплые скомканные одеяла, но грохот на нижнем этаже заставил опомниться.

«В другой раз, – сказал он себе, пока они торопливо одевались. – Это не конец».

Тем не менее, когда он открывал окно, ему почему-то казалось, что это конец. Он взял Айрис за руку и поднял на подоконник.

Она прошла следом за ним по наклонной крыше и спустилась по решетке, а потом Роман повел ее тем же путем, каким они пришли.

Когда они подошли к дубу и зарослям ежевики, Роман замешкался и крепче сжал руку Айрис.

– Скоро увидимся, – прошептала она.

Он кивнул, но притянул ее к себе и начал жадно целовать, скользя языком по ее языку. Наконец Китт заставил себя оторваться и шагнул назад, но не сводил с нее глаз.

– Береги себя, Айрис.

– Постараюсь быть терпеливой.

Ее ответ вызвал у него слабую улыбку.

– Кстати, я тебя так и не отругал за нетерпение. Ты же просила сделать это лично.

Айрис коварно усмехнулась.

– Значит, в следующий раз? Кстати, ты был прав, Китт.

– В чем, Уинноу?

Она тянула с ответом, пока почти не скрылась в ежевике. Ее голос донесся из кустов:

– Твоя кровать прекрасно подходит для двоих.

* * *Обратно пришлось спешить, кашляя в рукав. Обеспокоенный, Роман взобрался по решетке.

У него оставалось всего несколько минут, чтобы привести в порядок комнату. Он застелил постель, разгладив все следы, которые оставили они с Айрис на одеялах, но его рука замерла, когда он увидел на ковре маленькую зеленую книжку.

Книжка Айрис про птиц."

"Роман взял ее и пролистал старые страницы. Хотел было поставить ее на полку к другим книгам, но в последний момент остановился.

Он убрал книгу в карман.

Открыв гардероб, Китт нашел комбинезон, и в этот момент дом содрогнулся. Толчок был таким явственным, что Роман замер и по спине пробежал холодок.

Он вышел из комнаты, прислушиваясь к звукам, которые эхом разносились по коридорам. Где-то в отдалении раздавались мужские голоса, опять шум передвигаемой мебели, топот по паркету.