Безымяныш

Глава восьмая

Мужик

Ох и радости было, когда, пробежав вдоль цепи загонщиков, я добрался до своего отряда. И ладно Сепан с Лимом, успевшие оплакать своего юного друга. Но ведь и все прочие предзы из наших, как и местные безымянные, к моему удивлению, искренне улыбались, хлопая меня по спине. Наверное, всему виной мой боевой дар, столь ценный для отряда. Матвею даже пришлось разгонять обступивший меня народ криком. Облава в самом разгаре, и сквозь образовавшуюся в сети дырку запросто может удрать часть добычи.

Кстати, кольцо загонщиков в моё отсутствие сжалось уже основательно.

Захваченные неводом звери сбились в центре в одно огромное стадо. Вот-вот начнётся забой. Только хищники, вроде волков, гиен, степных львов и прочих крупных кошачьих, не хотят ждать развязки и нет-нет бросаются по одиночке и стаями на приближающихся охотников, стараясь прорвать людскую цепь и вырваться из ловушки.

Некоторым это даже удаётся. Вон, правее, Вступившие Ефима не сумели сдержать натиск нескольких пятнистых поджарых котяр, врезавшихся в людской строй с разгона.

Троих взяли на копья, а два крупных мчат дальше. Этих теперь не догнать — там скорость такая, что лошадь от зависти сдохнет. Но добычи и без того валом. Только и успевай пускать стрелы и тыкать копьём.

Своё оружие я подобрал, где оставил. У всех руки заняты, так что Матвей собирался его забрать на обратном пути. Пришлось сбегать назад, благо цепь не успела отойти далеко. Теперь я снова в строю во всех смыслах. Даже дара на пару уколов или один взмах клинком есть в запасе.

И оружие мне ещё как пригодилось. Вторая половина дня для меня прошла не мнее бурно, чем первая. Сколько зверей я в итоге убил без понятия, но счёт точно перевалил за десяток. За окончательно сжавшейся к вечеру сетью охотников степь была густо усыпана тушами всевозможных копытных. К моменту, когда антилопы, газели, быки, дикие лошади и другие рогатые и безрогие травоядные начали по очереди предпринимать попытки прорыва, у нас уже кончились стрелы.

Остаток же дара я очень удачно спустил на вожака стада буйволов с размахом рогов в две сажени, совсем немногим уступавшего в размерах и в весе тому злосчастному носорогу, что достался звору.

Первый мой наградной зверь, что выяснилось при разделке чуть позже. Из сердца копытного старожила Матвей, лично вскрывавший наиболее крупные туши, взял целых два семени.

За каждое мне, как прикончившему трофейную добычу, полагалось по десять агатовых грошей. По столько же получал командир.