Бездушный

Я возьму твою плоть, я подчиню твою душу...

Вместо того чтобы перекинуть часть силы в погасшие руны, он исступлённо, как сумасшедший, накачивал магией собственный уд.

Помочь ему с «взрывом гормонов» проблемы не представляло.

Сжав в кулаки свои побелевшие пальцы и еле сдерживаясь, чтобы не закричать, бывшая невеста Ашкарти направила все имеющиеся в наличии энергетические ресурсы в рунные записи колдуна, отвечающие за его мужское достоинство. Дальше ей оставалось лишь ждать. Ждать и молить всех богов, а особенно покровительницу благословенного юга богиню Шитар, чтобы великий взир продолжал делать то, что делает.

Богиня не подвела. Но поволноваться заставила, едва ли не до психоза. Колдун не дополз до Алины всего лишь четыре шага. А может, и три — девушка не считала.

Перекаченный выше всяких пределов детородный орган Бшага́та взорвался, как перезрелый арбуз, окатив зажмурившуюся «танцовщицу» волной плоти и крови, брызгами и ошмётками чего-то вонючего и омерзительно липкого. Только тогда девушка наконец закричала, выплёскивая из себя весь тот ужас, все те эмоции, что ей пришлось пережить.

* * *— Ненавижу насильников, — прошептала Алина, входя в ворота Шитар.

— Вы что-то сказали, уважаемая ханым? — мгновенно обернулся идущий первым охранник. — Вас что-нибудь беспокоит? Я могу вам помочь?

— Всё в порядке, батыр. Я просто молилась...

Страшная смерть правителя Ривии всё ещё стояла у Алины перед глазами. Она никому бы такого не пожелала. Но — что сделано, то сделано, поздно теперь жалеть о случившемся.

Когда великий взир умер, на её отчаянный крик сбежалась куча народа. Первой в покои Бшага́та внеслась Шерифе-ханым, за ней шестеро евнухов.

«Ты! — завопила хранительница гарема, указуя скрюченным пальцем на бывшую невесту Ашкарти. — Ты убила нашего повелителя!»"

"У Алины в эти мгновения даже не было сил, чтобы ей ответить. Но отвечать не потребовалось. Двое охранников-евнухов, как выяснилось позднее, были подкуплены Эрхан-беем.

«Нет, госпожа, — возразил первый.

«Его убили рунные камни, — продолжил второй. — А к ним, кроме взира, имели доступ лишь вы, госпожа...»

У Шерифе, если и были какие-то шансы повернуть разбирательство в свою пользу, она их бездарно утратила, устроив истерику, обвинив охрану в измене и бросившись с ножом на ближайшего евнуха. Так что, когда в покои Бшага́та явился начальник дворцовой стражи, всё уже было кончено.