Бездушный

Вид у молотобойца был немного пришибленный, но, сто процентов, счастливый.

Честно сказать, когда я наносил последнюю руну на спину бывшей мошеннице, то думал о своём друге. Кто же, блин, знал, что эта волшебная запись подействует «немного» иначе?

Хотя, вероятней всего, это просто судьба, а я только подтолкнул её, сам того не подозревая, в нужную сторону.

Тот иероглиф в традиционной транскрипции читался как «а-ай», состоял из тринадцати чёрточек и напоминал человечка, сидящего под широким навесом. В переводе на русский эта рунная запись обозначала «любовь».

* * *Первым встречающим меня у причала оказался Рушпун.

— Великий! Я виноват! Я оставил вас в самый опасный момент, — заверещал он, бухнувшись на колени прямо у сходней.

Вообще говоря, никакой вины за ним я не видел. Во-первых, из-за того, что не требовал от него находиться рядом. Фиг знает, какой из него боец, а доверять свою спину пусть преданному, но неумехе, ни один вменяемый командир конечно не стал бы. А во-вторых, и это наверно важнее, его сшибли с палубы уже на третьей минуте боя, и я полагал, что он утонул.

— Не страшно. Мне твоя помощь не требовалась. Где говорят сталь и магия, не место не проливающим кровь проповедникам... А, кстати, — кивнул я на палку в его руках, — что там за пятна? Ужели кровь?

Рушпу́н смутился, но выход из неловкого положения отыскал достаточно быстро.

— О, да, великий! Это действительно кровь. Но это кровь нечестивцев, и я её не проливал. Её вкусил Святой Дрын.

Я мысленно хмыкнул. Выкрутился, собака. Религиозный фанатизм, он такой — всему, что угодно, найдёт объяснение.

— Так как же ты всё-таки выжил?

— Святой Дрын спас меня. Сначала он не дал утонуть, а потом меня вытянули за него на ваш «галеат», о, великий. И после этого я окончательно понял, куда же ведёт меня стезя служения Великому Исцелителю Мира.

— Исцелитель — это ты про меня? — уточнил я на всякий случай.

— Да, о, великий!

Вообще говоря, все эти «о, великий» начали мне изрядно надоедать.

— Давай-ка мы сделаем так. Ты, — ткнул я пальцем в адепта, — больше не будешь следовать за мной, словно хвост.

— Вы меня прогоняете, о, великий? — обиду в голосе бывшего стражника не заметил бы только глухой.

— Нет. Я не собираюсь ничего запрещать и никого прогонять.