Безбашенный

Это — он-то? Самый из нас приличный, надежный, как скала, и с недавнего времени — не просто примерный семьянин, а даже отец семейства? Охренеть, — что же там за девчонка такая-то, а? — Будь я на твоем месте, то присмотрелся бы!

Ого! Я окончательно охреневаю, — там точно что-то невероятное быть должно!"

"— Хотя бы для того, чтобы Карина задвинуть! — ржет Бурин, одобрительно похлопывая меня по плечу. — Блин, да у нас еще ни разу не было, чтобы двое за одну соревновались, а? Даже не знаю, на кого бы вот поставил!

— А ставки делать — обязательно, — радостно кивает Андрюха.

— Эх, черти, — да что же там за красавица такая, что всем вам мозги уже перевернула?

Оборачиваюсь, — и замираю.

Ноги приросли к асфальту, а сигарета таки выпадает из моего рта.

Даже глаза обеими руками тру, — потому что надо же убедиться, что это не галлюцинация, не мерещится мне, как было в первые недели!

Но — нет. Все остается на месте. И мир не качается вокруг меня.

Это она.

Те же черные, как смоль, сумасшедшее густые вьющиеся волосы.

Те же синие глаза, огромные, на пол лица.

И сумасшедшие, безумно нереальные алые губы, которым не нужна никакая краска и помада, потому что она просто ярче всех красок от природы.

Рот сразу же будто наполняется тем самым вкусом этих крышесносных, сумасшедших вишневых губ. Вишня с корицей, у меня всю жизнь, наверное, будет рвать крышу от этого запаха и вкуса.

Она. Мира.

Та самая, которую я встретил на Побережье во время отдыха.

С которой провел самую безумную неделю в своей жизни и не мог от нее оторваться даже на секунду.

Которая свела меня с ума так, что сердце болезненно дергалось при одном звуке ее имени и от глаз которой мир поменял краски.

Которая уехала, не сказав мне ни слова. Ни адреса, ни фамилии, ничего. Оставив лишь короткую записку на подушке в моем номере.

«Прости. Ты лучшее, что было в моей жизни, и эти дни я запомню навсегда. Спасибо, что ты есть, что был. Прощай. И не ищи меня.

Из-за которой мир покачнулся белым туманом перед глазами — в них будто насыпали битого стекла и я, наверное, с час пялился на этот проклятый клочок бумаги, до сих пор лежащий в кармане моей рубашки как единственное, что от нее осталось. Смятый клочок, хранящий бледный отголосок ее запаха.

.

Который я тысячи раз прижимал к своему лицу, к своим губам, — после того, как облетел, как сумасшедший, все Побережье, так и не найдя ее.