Безбашенный

Кем бы она ни была, продалась и врала или нет, способна любить или все было ложью, а снова понимаю, — всеми силами готов привязать ее к себе. Любыми кандалами. И больше никуда не отпускать. Пусть даже и насильно. Пусть даже и без ее любви.

— Антон?

Видно, сжал ее слишком сильно, поддавшись этим мыслям. Мира просыпается и вздрагивает. И, блядь, от ее голоса, от того, как произносит мое имя, внутри расползается жар, вся кровь кипеть начинает.

— Прости, — хочу отпустить, но вместо этого сжимаю еще крепче. — Я вчера…

Блядь.

— Не надо, — ее пальцы накрывают мои губы, и я, как ненормальный, впитываю это ощущение ее такой тихой ласки, ее нежного прикосновения.

— Нам надо поговорить, — с шумом выдыхаю воздух, понимая, что пока мы в постели, а мой член прижимается к ее уже сочащимся влагой лепесткам, пронзая меня своим одурительным жаром, разговор просто невозможен.

— Надо, — ее голос больше напоминает стон и мне приходится собрать все силы, чтобы не перевернуть ее сейчас на спину.

Но все остатки самообладания улетучиваются, как только Мира забрасывает ногу мне на бедро.

— Что ты делаешь, — не могу удержаться, резко толкаю ее на себя, обхватив за ягодицы. — Мира, блядь, я ведь сейчас сорвусь.

У меня даже голоса уже нет. Один оголенный нерв и глухое рычание.

— Ты мой единственный мужчина, Антон, — и, хоть перед глазами все уже плывет туманом, я продолжая жадно, до одури напряженно всматриваться в ее глаза.

Только там я смогу прочесть настоящую правду.

Не в словах, — ее или того ублюдка. Не в записках ее. Только в них.

И, блядь, — там нет ни капли неприятия, страха или еще чего-нибудь такого, что мне сказало бы о том, что ей неприятно быть сейчас со мной! Все, как тогда, в те наши безумные ночи на Побережье! Ее глаза светятся, сияют той же любовью, которая бьется сейчас в каждом ударе моего собственного сердца.

— Всегда. Единственный. — ее дыхание слишком близко, ложится на мои губы. Сдержаться невозможно, но я все еще пытаюсь.

— В моем теле, — она распахивается шире, заставляя меня покрыться липким потом от ее жаркой пульсации под моей головкой.

— И здесь, — уверенно укладывает мою руку себе на грудь, пронзая меня насквозь каждым ударом сердца.