(без) Право на ошибку

Чтобы завязать хотя бы на одну ночь глаза. Чтобы на мгновение поверить, что впереди и правда пусть не лучшее, но что-то есть.

И я наклоняюсь к ней.

И с трудом верю самому себе, потому что вместо того, чтобы предложить поехать ко мне, я сообщаю, что мне пора.

Блондинка смотрит на меня, как на идиота.

Бармен смотрит на меня, как на идиота. И еще пара посетителей рядом.

А я и есть идиот Из тех придурковатых фанатиков, которые не моют руки после прикосновения к кумиру.

Я не святоша, не решил блести целибат. Просто все еще чувствую вкус Настиных губ на своих губах.

Все еще ощущаю ее горячее тело, распластанное под моим. Высокую, большую грудь, твердые соски. Вкус ее оргазма все еще настолько явен, что мой язык просто не может почувствовать что-либо другое.

А ее стоны вытеснили почти все в моей голове, кроме горького «нет».

Я понимаю, что так будет не вечно. Что в один прекрасный момент найдется блондинка или брюнетка, или рыжая, на чей призыв я отвечу.

Но не сегодня.

Сегодня я просто ухожу из клуба и еду домой один.

Хотя, почему один?

Со мной мои воспоминания. Они только и могут заполнить ту пустоту, что образовалась с ее уходом.

Настя ушла и забрала частичку меня. Будто лишила половины органов, и я теперь хуже слышу, хуже вижу, хуже дышу. Дышу собственным одиночеством; и если у него есть запах — именно его я и чувствую.

Дома пусто.

И тихо.

Лишь отголоски моих молчаливых прошлых криков.

А может стоило выбить звуковой волной эту дерьмовую реальность, надеясь, что она расколется и отступит? И предоставит мне еще один шанс?

Интересно, Настя может слышать мой крик?

И если да, то почему не обнимет? Не возьмет в свои объятия? Не вытащит меня из этой черноты?

Я не включаю свет.

Зачем? Внутри меня настолько темно, что не спасут даже дизайнерские лампы. Гадское чувство, что раз ее нет рядом, значит нет вообще ничего. Чувство, от которого я когда-нибудь избавлюсь. Как и от чувства вины. От них устаешь.

Как и от любой погони за призраками.

Но сегодня ночью все мои призраки здесь.

Бьются каплями воды из душа. Смотрят на меня из открытых окон. Жалят своими поцелуями и прикасаются летним ветром.

Как ни странно, успокаивают.

Это похоже на смирение. Я даже уверен почти, что это смирение. Но спустя несколько дней понимаю, что до смирения мне далеко.

Чувства, дурившие мне кровь столько времени, схлынули, обнажив до сухости морское дно. На котором как под микроскопом можно было теперь разглядеть молекулы моих настоящих желаний.