(Без)условная любовь

— Я думала, так лучше будет… — вот только найти более подходящий ответ не вышло и во второй раз.

— Кому лучше? Кому? А я ведь думал, ты нормальный человек, но нет — непременно надо было все разнюхать и остальным рассказать? Все вы такие… Дуры…

Сказал, словно выплюнул, презрительным взглядом окатив… И тут Катя совсем потерялась. Застыла, глядя на него то ли со страхом, то ли с удивлением, а потом…

— Подожди, ты что, думаешь, что это я в Сплетнице написала? — стоило понять, почему он, весь такой возмущенный, приперся, страх с растерянностью подвинулись, уступая место раздражению.

— А кто? А потом благородно решила меня предупредить. Спасибо большое за это. Дружеское. Вот только лучше бы своей личной жизнью занималась. Питером своим, или как там хахаля твоего забугорного зовут? Китэн ты… эдакая…

Андрей и сам не сказал бы, почему сейчас в памяти всплыли те обрывки разговоров подруг, которые он слышал, и которые касались какого-то друга-иностранца Кати. Но очень хотелось ей насолить, а так, казалось, сделать это будет легче.

— Ты совсем больной, что ли? — и по Кате ответ действительно долбанул. Вот только она знала, какая часть больше — первая (и обвинение в том, что это она в Сплетнице его историю разместила) или вторая (и попытка на ровном месте унизить)… — Отойди от меня, придурка кусок.

И если еще утром Катя была искренне рада видеть Андрея. Спокойно рада, как было у них всегда. То теперь… готова была убить. И терпеть его рядом не собиралась — толкнула в грудь, ведь он продолжал нависать, встала, уйти собиралась, он за руку схватил.

— Объясни мне, зачем ты это сделала? Просто объясни! Что я тебе плохого сделал-то? Что я всем вам плохого сделал? — Андрей же в эту секунду злился не меньше. И не только на Катю. Он злился на всех, втершихся в доверие и предавших. Поступок Кати стал последней каплей, но его снова накрыло. Алисой накрыло, Катей прихлопнула.

А ведь он удивлялся, что девушки могут быть такими разными. И речь не о внешности. Пусть они с Катей знакомы всего ничего, но она стала для него спасительной соломинкой, дающей хрупкую надежду на то, что вера в хороших людей вернется.

— Я тебе ничего объяснять не собираюсь. А не отпустишь — будешь говорить с моим отцом, понял? — оказалось, Катя умеет морозить взглядом и колоть тоном не хуже, чем Алиса когда-то. Но та делала это как-то скучающе, а эта яростно.

— С радостью поговорю.