Без права голоса...

Из последних сил рванула к остановке и заскочила в остановившуюся маршрутку, которая удачно ехала ко второму вокзалу города, через который шли только проходящие поезда.

Ехать пришлось около часа. Затем, внимательно озираясь, пришлось быстренько оббежать вокзал, как делала уже не раз в студенческое время, и впрыгнуть в отходящий в нужном направлении поезд. Проводницы всегда держали один вагон открытым для таких вот прыгунов. А что? Десяток «зайцев», сунувших тебе в карман сотку, и лишняя тысяча за смену набегает.

Привычно вручив деньги проводнице, и выслушав, что через пару месяцев они будут брать на пятьдесят рублей больше, я нашла свободное место и уселась, глядя на удаляющийся город через разводы на окне.

Выходить из поезда предстояло через четыре часа, поэтому на сон времени особо не было, а вот на подумать и проанализировать ситуацию, было. А по всем разумениям выходило следующее: меня в городе на работу сейчас точно никто не возьмет, а обидчивое прошлое начальство отправило по мою голову головорезов, а по душу  душегубов.

Другой вопрос, а как это самое начальство узнало, что виновата в провале всех их махинаций именно я? Надо будет подумать  над этим. Скорее всего, меня кто-то «сдал». Но вот кто?

Думать над ситуацией меня научил отчим. Дядя Женя. Военный, который в свое время приударил за мамой, фельдшером, служившим в военном городке. Родной отец сбежал от нас, едва мне исполнилось пять лет. Тоже был военным, но после очередной ссоры с мамой, уволился и отбыл в неизвестном направлении, отказавшись платить даже алименты.

Он вообще считал, что рыжеволосая дочь у двух темноволосых людей получиться ну ни как не могла. И пофиг, что моя бабушка, его родная мать, была огненно-рыжей в молодости. Не мое и все. А Лидка нагуляла где-то, значит. Логика у мужиков в этом вопросе, конечно, железная.

Вот так и жили мы с мамой вдвоем, в общежитии в закрытой военной части. Это потом, перед школой, бабушка вытребовала у мамы дитятко недокормленное и надоласканное. А когда маме было мной заниматься? Она ребенка прокормить пыталась на зарплату фельдшера, зашиваясь на полутора ставках, так как военные медики всегда были в дефиците.

Так я и начала ходить в девятилетку в поселке Тивжа, приезжая к маме на каникулы и праздники. Друзья-подруги у меня тоже были деревенские, поэтому мне там было весело, несмотря на бабушку пенсионного возраста рядом.

Евгений Лаврентьевич появился на мамином горизонте тогда, когда мне уже стукнуло одиннадцать лет.