Бесспорное правосудие

Сидящий за столом Ульрик не поднялся при его появлении, только указал ему на то же самое кресло, и Дэлглиш, усевшись, опять почувствовал теплую липкость кожи. Повсюду на старой мебели лежали книги и бумаги, горел допотопный газовый камин, диссонансом здесь смотрелся стоявший у стены ослепительно белый современный холодильник. Ульрик развернул свое кресло и с серьезным видом смотрел на офицера.

– В прошлый раз в этой комнате мы говорили о смерти вашего брата. Тогда вы сказали, что кто-то в ней виноват, но это не Венис Олдридж.

Позже я подумал, не имели ли вы в виду себя?

– Вы проницательны, коммандер.

– Между вами одиннадцать лет разницы. Тогда вы учились в Оксфорде, всего в нескольких милях от школы. Старший брат, особенно когда такая большая разница в возрасте, часто является обожаемым героем для младшего – в любом случае он смотрит на него снизу вверх. Ваши родители были за границей. Маркус писал вам, что творится в школе?

Ульрик ответил не сразу, но, когда заговорил, голос его звучал спокойно и ровно:"

"– Да, писал.

Надо было сразу же ехать в школу, но письмо пришло в неподходящее время. Я играл за колледж в крикет. В этот день был матч и после вечеринка в Лондоне. Пролетели следующие три дня, как бывает в молодости, когда ты счастлив, всем нужен. Я уже собирался ехать в школу, но на четвертый день мне позвонил дядя и сказал, что Маркус покончил с собой.

– И вы уничтожили письмо?

– А вы бы не уничтожили? Возможно, мы не такие уж разные люди. Я подумал: вряд ли кто-нибудь в школе знает об этом письме.

И сжег его в панике прежде, чем успел как следует пораскинуть мозгами. И без этого письма свидетельств против директора хватало. Коготок увяз – всей птичке пропасть.

Последовало молчание, в котором не было неловкости – контакт удивительным образом не преры-вался.

– Почему вы пришли, коммандер? – спросил наконец Ульрик.

– Кажется, я знаю, почему убили Венис Олдридж.

– Может, и знаете, но вам этого не доказать и никогда не удастся доказать. Сейчас я кое-что расскажу, коммандер, – не столько для вас, сколько для себя.

Воспринимайте это как художественный вымысел. Представьте себе человека, успешного и если не счастливого, то по крайней мере удовлетворенного своим существованием, который в своей жизни любил только двух людей – брата и племянницу. Вы когда-нибудь испытывали любовь-наваждение, коммандер?

– Нет, – ответил Дэлглиш после недолгого молчания. – Однажды я был близок к этому, слишком близок, чтобы понять, что происходит.