Бесспорное правосудие

Октавия сказала: «Думаю, она просто передумала встречаться с вами. Никто из нас не хочет вас видеть. Не пытайтесь влезть в нашу жизнь».

– Ее слова заставляют предположить, что она догадывалась, о чем пошла бы речь при встрече, – сказал Дэлглиш.

– Не трудно догадаться. Во всяком случае, я сделала, что смогла, и легла спать. А утром уехала домой. Люк и Мэри встретили меня на вокзале. Когда вернулись к себе, позвонил Дрисдейл Лод. Он пытался связаться с нами, чтобы сообщить о смерти Венис.

– И вы ничего не сделали? Даже не обмолвились о вашей поездке?

– А что мы могли сделать? Октавия все знала.

У нас не было сомнений, что полиция захочет убедиться в правдивости ее рассказа, и вы действительно позвонили и сказали, что свяжетесь с нами. Казалось, разумнее ждать вашего приезда. Не хотелось обсуждать это по телефону.

Как раз в этот момент они услышали шум подъезжающего грузовика. Девочка мигом соскочила со стульчика и, стоя в дверях, весело подпрыгивала и визжала от радости. Как только мотор заглох, она, словно по сигналу, выбежала на улицу.

Раздался стук захлопываемой дверцы, звук мужского голоса, и через минуту появился Люк Камминз с дочкой на плечах.

Жена поднялась со стула, спокойно стояла и ждала. Как только Люк ступил в комнату, все члены семьи стали как бы магнитом притягиваться друг к другу. Осторожно спустив Мэри на пол, Камминз обнял жену, а девочка, обхватив ногу отца, прижалась к ней. На какое-то мгновение они застыли живой, сокровенной картиной, из которой Дэлглиш почти физически почувствовал себя устраненным.

Глядя на Люка Камминза, он пытался представить его мужем Венис Олдридж, увидеть его как часть ее загруженной делами, зацикленной на работе жизни.

Люк был высокий, худощавый, и без того белокурые волосы еще больше выгорели на солнце, лицо – по-мальчишески загорелое, хорошей лепки, тонкое, однако в линии губ таилась слабость. Плотные вельветовые брюки и ирландский свитер с закрытой шеей придавали объем его телу, которое, казалось, в юности решило тянуться вверх за счет мускулатуры.

Через плечо жены он бросил взгляд на Дэлглиша, улыбнулся, словно узнавая, и вновь склонился к близким. Наверное, принял меня за клиента, подумал Дэлглиш. Он поднялся с кресла и направился к выставочному столику, еще не понимая, решил он, поддавшись внезапной прихоти, сыграть эту роль, или положить конец затянувшейся интимной сцене. До его ушей долетели мягко произнесенные Камминзом слова:

– Хорошие новости, дорогая.