Бесспорное правосудие

Я позвонила ему в дверь, сказала, что уезжаю, а постельное белье, на котором спала, положила в стиральную машину. У него тоже есть ключ, и он обещал, что зайдет позже и переложит белье в сушилку. Очень любезный человек. Он старый холостяк, симпатизирует Элис и, когда она в отъезде, присматривает за квартирой. Я предупредила его, что оставила в холодильнике молоко и еще подарок Элис – кувшинчик.

Итак, есть подтверждение ее присутствия в квартире утром четверга. Но это не означает, что она была одна. Муж мог тихо выбраться из дома до восьми тридцати.

От толщины стен зависит, сможет ли этот услужливый сосед сказать, сколько человек находилось в квартире. Однако Мэри – ее не оставишь одну. Если супруги отправились в Лондон вдвоем, кто-то должен был присмотреть за ребенком, и не стоит большого труда выяснить кто именно. А может, они взяли дочку с собой? Трудно скрыть присутствие ребенка в квартире, как бы тихо он себя ни вел. Может, миссис Камминз осталась с Мэри, а на свидание пошел муж – и убил? А как же парик и кровь? Возможно, Люк знал, где хранится парик, но о пакете в холодильнике он знать не мог. Кроме того, не надо забывать, что убийца осквернил труп. Какой тут мотив? Дэлглиш еще не видел Люка, но полагал, что тот психически здоров. Может здоровый человек убить, чтобы избежать назойливых приставаний бывшей жены, с которой в разводе уже – одиннадцать лет? Или из-за восьми тысяч фунтов? Интересное предположение. Зная размеры состояния жертвы, понимаешь, что эта сумма оскорбительна. Как если бы Венис Олдридж говорила: «Какую-то радость ты мне доставил. Не все было так плохо. И я оценила это в тысячу за год»? Деликатная женщина оставила бы больше или ничего. Что это наследство говорит об их отношениях?

Все эти мысли пронеслись у Дэлглиша в голове за те секунды, во время которых Анна Камминз молча покачивалась в кресле, готовясь продолжать рассказ. Теперь комната утратила прежнее очарование и чистоту, и на хозяйку он смотрел уже другим, более критичным взглядом. Символ нежного материнства и внутренней гармонии омрачился навязчивой картиной: безжизненное тело Венис Олдридж, свисающие с кресла беспомощные руки, склоненная голова в кровавой засыхающей шапке волос.

Конечно, он мог спросить Мэри, ездила ли она с родителями в Лондон. Но знал, что не может и не хочет. Сама идея совместно задуманного убийства казалась слишком эксцентричной.

Мелодичный голос спокойно продолжал:

– В поезд я взяла кусок яичного пирога и йогурт, чтобы не беспокоиться об ужине.