В тихом городке у моря

Он знал, что никогда не станет их перечитывать – писались они не ему. Получается, что хранить незачем? Но выбросить их он не мог. Это была часть жизни его семьи.

И это письмо выбросить он не смог – это тоже была часть его жизни. А часть жизни, ее кусок, вырезать, сжечь, уничтожить и выбросить нельзя, все равно не получится.

Слухи и разговоры про Майю скоро затихли.

И больше ни разу Иван не услышал ее – чему, надо сказать, был несказанно рад.

А с Велижанским снова образовалась дружба. Они часто встречались и шли посидеть.

Денег у Леньки было полно, человеком он был широким и в кабаке норовил расплатиться за обоих. Но Иван не позволял. Поставил условие: раз – ты, второй – я. Точка. Ленька обреченно махнул рукой:

– Черт с тобой. Как был дураком, так и остался.

Любили «Риони» на Арбате – низкие стулья, легкий запах дымка от шашлыка. В те годы «Риони» была знаменитой шашлычной. В плотно накуренном зале в основном сидели мужики – женщины такие места предпочитали не посещать.

Заказывали по двести граммов, брали четыре палки свиного шашлыка и болтали обо всем.

Точнее, болтал в основном Велижанский."

"Крепко поддав, шли по Садовому. Вспоминали юность, школу. Пьяненький Ленька был сентиментален и над воспоминаниями любил всплакнуть. Домой он не спешил – ребенок, крики, пеленки, сбежавшее молоко. О жене Маше говорил тепло и уважительно. Но баб не пропускал – Велижанский всегда был бабником и гулякой. Ивану торопиться было некуда – его, в отличие от Леньки, дома никто не ждал.

На ноябрьские Велижанский предложил поехать в Ленинград: собирались большой мужской компанией, а вышло три человека – он, Велижанский и Петя Синицын.

Кто-то разболелся – погода, как всегда в ноябре, стояла отвратная, – кто-то не смог по семейным делам, кого-то не отпустила жена. Словом, компания распадалась на глазах и уменьшилась до скромных трех человек.

Маша, жена Велижанского, была на шестом месяце – снова ждали прибавления семейства. «Велижанский – гигант! – думал Иван. – Работа, семья, любовницы. Ленька успевает везде.

Толстый, здоровый, а шустрый!» И еще почти перед самыми родами умудрился отпроситься у Маши на праздники в Ленинград: «глотнуть воздуха свободы перед тяжелым погружением на дно».

Петя Синицын, холостой, скромный аспирант, обычный очкарик, увлеченный наукой и, кажется, больше ничем, был старым приятелем Велижанского, дальним родственником со стороны жены Маши. Жил Петя с мамой, сыном был нежным и трепетным, и мама заворачивала сыну на работу котлеты и бутерброды.