В тихом городке у моря

А сейчас надо было приходить в себя, закатывать последние банки с помидорами и перцами, крутить компоты из поздних груш, сажать под зиму чеснок – начиналась привычная, размеренная и понятная жизнь.

Ночью мягко шелестел еще теплый ветерок и неспешно колыхалась легкая занавеска.

В ту ночь Иван долго не мог уснуть и, закинув руки за голову, впервые подумал, что хочет попробовать. Съездить в город, купить пластилин, мешок гипса, мастихины, стеки, троянки. Получится ли? Так хотелось взять мольберт, натянуть холст, растереть краски, открыть бутылку с олифой и втянуть ее забытый запах.

Удивительно – сколько лет не тянуло! Каляки-маляки, дурацкие афишки, транспаранты к праздникам, объявления и плакаты, вся эта чушь и нелепость были тут ни при чем.

«Завтра, подумал он, завтра». Он повернулся к стене, закрыл глаза и попытался уснуть. Почти уснул, как вдруг услышал скрип двери. Все сразу понял и замер, боясь задышать.

Чуть скрипнул пол, потянуло сладким запахом духов, и Любка вошла, присела на край кровати.

Он повернулся к ней и посмотрел ей в глаза.

– Не прогонишь, как в прошлый раз? – хрипло спросила она.

– Нет, Люба, не прогоню. Слишком долго я этого ждал.

Она скинула халат и осторожно прилегла с краю.

Он почувствовал тепло ее тела, запах ее кожи и волос и прижался к ее плечу.

Резко развернувшись к нему всем телом, она склонилась над его лицом и жарко зашептала:

– А что же не пришел, дурачок? Я же тоже… ждала! Как же я тебя ждала! – простонала она.

На его лицо падали тяжелые теплые слезы.

Он крепко, до боли, обнял ее и, зарывшись в ее густые волосы, простонал:

– Сколько же времени мы потеряли! Господи, сколько же времени! Какой же я идиот! Прости меня, Люба. Прости.

* * *И все-таки их отношения были странными. Во-первых, Любка упорно скрывала их от дочки. Иван вопросов не задавал, ей виднее, она мать. Но девочка, кажется, обо всем догадывалась.

Любка приходила каждую ночь. Он ждал, прислушиваясь к ее осторожным шагам. Чувствовал, что это была не только страсть, но и отчаяние, и благодарность. Любка шептала ему такие слова, что ему становилось неловко.

– Спасибо? Господи, да за что? Люба, что ты! О чем?

«Недолюбленная, – думал он.