В тихом городке у моря

Наконец приехали, вылезли из дребезжащего, хлипкого автобусика и пошли к дому – все так, как Иван и представлял: трехэтажный блочный с двумя подъездами, холодной лестницей, пахнувшей котами и супом. И вот наконец квартира сестры. Две комнаты, небольшая кухня и крошечная, словно для лилипутов, прихожка – скинуть сапоги, сбросить куртку и упасть на кровать. Все на расстоянии вытянутой руки.

И как они будут здесь жить? Зачем он приехал… Дурак. Конечно, дурак. Снова свалился людям на голову. Хорошим, надо сказать, людям, живущим своей непростой жизнью.

Он разулся, снял куртку. Тщательно, оттягивая время, мыл в ванной руки и наконец услышал скрипучий, глуховатый голос:

– Приехали уже? И он приехал? – Мать обращалась к Петровичу.

Услышал, как яростно зашипел Петрович, затыкая тещу. Но сердце упало. Рухнуло. Стало невыносимо тошно. Какой же он идиот. Знал ведь, а приперся! На что рассчитывал? На любовь и ласку? Схватить чемодан и… бежать!

Нет, нельзя. Надо дождаться сестру. А то совсем дико выйдет: взрослый мужик, а сбежал. Он с сочувствием глянул на себя в зеркало, увидел постную рожу и вышел из ванной. Почти готовый.

К чему? К нелюбви.

Иван замер в узком коридорчике.

"Старуха смотрела на него с интересом, как на нового знакомца, но интерес ее был скорее любопытством, обычным рядовым любопытством, с которым, например, наблюдают старушки на лавочке случайных прохожих – так, от нечего делать.

Она оглядела его всего, с головы до ног, еле заметно сморщилась, когда ее взгляд упал на его палку.

– Явился? – осведомилась она. – Ну заходи.

Он кивнул:

– Явился. – И добавил: – А может быть, здравствуй?

Слово «мама» по-прежнему застывало в горле – не проглотить и не выплюнуть.

– Здравствуй, – медленно произнесла она и добавила: – Коли не шутишь.

Он не услышал ни слова «сын», ни своего имени.

«Три, максимум пять дней – и распрощаемся.