Берлинский синдром

В любом случае это конец, и она подбадривает себя, готовясь к грядущему ужасу.

— Ты еще не спишь? — Энди просунул голову в дверь гостиной.

Она застывает в своей скованной позе, ожидая его уверенных шагов по комнате, а затем удара и боли, которая разлетится от точки удара и достигнет каждой ее клеточки. Но его шаги удаляются, дверь спальни закрывается, и она позволяет себе расслабиться. Ноги раздвигаются и опускаются на пол, руки бессильно свисают по бокам, и тело дрожит, как беззвучная арфа.

Когда Клэр наконец заговаривает, ее голос падает в тишину квартиры:

— И что же нам теперь делать?

Он не сразу находит ее в комнате.

Так привык к ее молчанию, что не понимает, откуда доносится ее голос. Затем он видит ноги, свисающие с края дивана, и когда он не отвечает, она поднимает голову с подушек. Голос звучит совсем так, как он помнит его, но выглядит она по-другому. По сравнению с чем? Судя по тому, какой он представляет ее в воображении, он отвечает на свой собственный вопрос. По сравнению с настоящей Клэр.

— И что же нам теперь делать? — повторяет она вопрос Она находится лицом к нему, но смотрит мимо, обращаясь к какой-то его части, которая стоит позади него.

— Что ты имеешь в виду?"

"В ответ она только вздыхает. Ее волосы выглядят жирными и прилизанными. Ему стыдно, что он не уделял ей больше внимания. Он чувствует себя обманутым. Почему она не сказала, что изменится, если он не будет достаточно заботиться о ней? Она стала похожа на безучастного домашнего питомца, которому все равно, когда приходит или уходит хозяин.

Он ожидал совсем другого, хотя и находил утешение в тишине каждого дня. Ему и в голову не приходило, что надо бы принять какое-то решение о будущем.

С тех пор как он подарил ей ту книгу, она не произнесла ни слова. Больше двух недель. Тогда ночью он остался в квартире отца, малодушно пытаясь сбежать в детство и изо всех сил желая, чтобы его настоящее складывалось не так, как теперь. Зачем он запер дверь? Почему бы ему не отпереть ее сейчас? Он надеялся, что на следующий день, когда он вернется в свою квартиру, все будет по-другому, надеялся, что каким-то образом ей удастся сбежать.

Он чувствовал бы себя несчастным, и все же ему было бы намного легче. Но все осталось по-прежнему. Она не разговаривала с ним и даже не шевелилась, когда он находился в комнате. Последние две недели представляли собой череду непрерывного молчания Клэр и его собственных умоляющих монологов, и то и другое с легким налетом скучной предсказуемости.