Берлинский синдром

Нереальный звук, вымученный и раскалывающийся, но в крике он улавливает одно слово:

— Энди!

Его имя вырывается из ее рта посередине между болью и удивлением, вытолкнутое чистейшим отчаянием, и это он тоже слышит. Он, несомненно, нужен ей.

А потом ее крик обрывается, она затихает и только стонет. Он пытается поднять ее, но она слишком тяжелая, ее тело налилось свинцом. Он неуклюже тащит ее по коридору в гостиную, где они добираются до дивана. Она падает на диван и сворачивается калачиком в углу, а ее стоны перерастают в рыдания.

Он вывихнул ей палец, он сделал это с ней. Что же он за человек? Глядя вниз на ее скрюченное тело, он пытается что-то почувствовать, но его эмоции куда-то пропали. Наверное, ему следовало бы чувствовать раскаяние, но оно вытесняется удовлетворением. Все под его контролем. Именно так и должно быть в будущем. Теперь они вместе участвуют в этом.

— Прости, милая. — Он наклоняется к ней. — Мне правда жаль, что так вышло. Пришлось заставить тебя прислушаться: ты собиралась навредить себе.

Он касается ее плеча. Ее рыдания затихают.

— Дай-ка взгляну. — Он притягивает к себе ее руку.

Вывихнутый мизинец неловко торчит в сторону. Она дрожит всем телом. Его сердце бешено колотится; он вправит палец ради нее.

— Я собираюсь вправить тебе мизинец. — Он берет ее за палец и дергает его. Раздается тот же звук сломанной зеленой ветки, и она вздрагивает. — Клэр, подержи-ка его вот так…

Он опускает ее руку и идет в ванную, чтобы взять бинт. Осторожно, стараясь не причинить ей боль, он прибинтовывает мизинец к остальным пальцами.

"Палец пульсирует. Притупленная боль бьет пульсацией в кожу, будто хочет выбраться за ее пределы. Она наблюдает, как стрелка часов ковыляет по циферблату, и задается вопросом, не помогает ли пульсация в ее пальце отмерять время более точно. Болевые сигналы идут из ее сердца и постоянно напоминают ей, что происходит что-то не совсем правильное. Она подносит здоровую руку к своей груди, стараясь уловить холодными пальцами биение сердца.