Берлинский синдром

Значит, придется умереть. Она не может совершить самоубийство. Она не хочет умирать. Она беременна. Ей нельзя быть беременной. Она не хочет расставаться с Энди. Да что же это такое?! Что с ней не так?

— Да что со мной не так? — Она пробует произнести этот вопрос вслух. Он уплывает безответный.

Она прислоняется головой к стеклу. Пятью этажами ниже — земля. Да даже если и один этаж, и двадцать… Ей не выбраться отсюда.

— Мое место здесь.

Она хочет, чтобы кто-то возразил ей, но никто не возражает.

— Он не может жить без меня.

Ответа по-прежнему нет.

Она смотрит на бледные, испещренные шрамами ноги:

— Никто не опознает меня.

Она идет по коридору к входной двери, касается ее, поворачивается и возвращается к окну гостиной, касается его. Она повторяет этот маршрут снова и снова, будто плавает по кругу в бассейне. Чувствует, как слабеет, но именно этого она и добивается. Упасть, и пусть все исчезнет. Наконец она останавливается у входной двери. В сумраке неосвещенного коридора дверь расплывается в глазах белым пятном.

Держась за дверную ручку, Клэр смотрит на лестничную площадку. Сейф, как она и предполагала, стоит у стены. На площадке темно, и только тускло поблескивают ла-кированные перила. Она делает шаг из квартиры. Бетонный пол площадки холодный. Она не отпускает дверь. Это инстинкт: не дать двери захлопнуться, не оказаться запертой снаружи.

Когда она в последний раз пробовала открыть дверь? Она не может вспомнить. Вначале она проверяла дверь много раз в день.

Ей надо уходить. Но уйти в таком виде нельзя. Она снова входит в квартиру, собираясь закрыть дверь за собой. Но она не доверяет двери, поэтому, подпирая ее ногой, дотягивается до сейфа и поднимает его.

Она бежит в спальню, вытаскивает из шкафа свой рюкзак Какой же он большой! Отставив его в сторону, она натягивает джинсы. Рядом с рюкзаком валяется ее обувь, она так давно не носила ее, что кажется, будто это вовсе и не ее обувь.

Время от времени она останавливается и смотрит на дверь, проверяя, что та по-прежнему приоткрыта.