Берлинский синдром

Они оба будут шутить, как правило, о словах и произношении. Он будет учить ее, как что-то называется по-немецки, и она будет повторять за ним. Он улыбнется, если она повторит правильно, и именно ту улыбку она будет вспоминать, когда он выйдет из себя. Он остановится, посмотрит ей прямо в глаза и улыбнется. Она старается как можно чаще вызывать у него эту улыбку. Хочется, чтобы в запасе их было столько, сколько нужно.

Исчезновение времени связано с некоторыми закономерностями. Энди сразу возвращается домой. (Она привыкла называть эту квартиру «домом», потому что именно так она чувствует.

Дом там, где находится сердце. Она полагает, что в этом высказывании есть доля истины, но не желает развивать эту мысль.) Итак, Энди возвращается домой. Один из них готовит еду. Если ее очередь, он или смотрит на нее с порога кухни, или идет к стереосистеме, чтобы поменять пластинку. Если готовит он, она сидит на скамье и старательно приманивает его улыбки.

После ужина они устраиваются в гостиной. Они похожи на двух собак, которые крутятся и вертятся, утаптывая траву, прежде чем улечься.

Они сидят в гостиной и болтают. Именно эти разговоры удивляют ее больше всего, потому что они всегда разные. Интересно, откуда берутся новые темы? Будто каждый день приходит посылка с темами для разговоров, и они вместе открывают ее. Они говорят о людях. О местах, где бывали. Высказывают свои мнения обо всем. Они говорят о персонажах книг и как-то нерешительно о своих семьях (обычно с легкой иронией, будто члены их семей тоже являются персонажами), небрежно и отстраненно, и она задается вопросом, насколько им помогают эти небрежность и отстраненность.

Именно в такие моменты она забывает, что входная дверь заперта, и подозревает, что он тоже забывает об этом. Такие вечера напоминают те, какие у них были до запертой двери, и ее любовь к нему выплескивается наружу, и она чувствует себя ребенком, который отчаянно пытается спасти положение. Что гораздо лучше, чем чувствовать себя ребенком, который поднимает ложную тревогу.

— Откуда ты знал, что все будет именно так? — спросила она однажды вечером.

Он вопросительно посмотрел на нее:

— Что будет?

— Всё. С нами. Откуда ты знал, что, если я останусь, все будет именно так?

*— Представь, что в чаще леса падает дерево. Если нет никого, кто услышал бы, как оно падает, оно не издает ни звука. Я нуждался в тебе. Не хотел падать в безмолвии.

Тогда она поняла, что он боится. И что он знает, насколько все это неправильно.