Берлинский синдром

Насколько плохо он может сделать ей? Ей хочется дразнить его до тех пор, пока он не сорвется, хочется, чтобы все закончилось. — Они знают, что с тобой все в порядке? Знают, каким ты стал?

— Ты ничего не знаешь о моей матери.

— Потому что ты никогда ничего не рассказываешь! Кто ты, Энди? Откуда, черт возьми, ты взялся? — Она поднимается на ноги, стараясь не обращать внимания на пылающее жаром лицо. — У тебя нет семьи? Друзей? И тебе нечем больше заняться, кроме вот этого? — Она жестом показывает на себя и опускает руки.

— Нет. — Он качает головой, глядя на нее. — Важнее ничего нет.

И тогда она понимает, что это никогда не кончится. Это все, что есть.

Он видит свое отражение в зеркальной колонне. В свете флуоресцентных ламп его кожа кажется зеленоватой.

«Вольфрамовые лампы», — как-то объяснила ему Клэр. Или все наоборот? Характеризует ли вольфрам лампы накаливания? Он должен спросить ее еще раз, уделить больше внимания. В любом случае, полосы подсветки придают ему призрачный вид.

Он стоит перед информационным щитом универмага.

На эскалаторе он снова неотрывно смотрит на свое отражение, пытаясь представить, каким его видят незнакомые люди. Дружелюбным? Отрешенным? Он не может сказать наверняка; он похож на самого себя. На верхней ступеньке эскалатора он спотыкается, зеркало насмешливо показывает ему его собственное удивление.

— Я могу вам помочь? — Продавец-консультант с приклеенной к Лицу улыбкой сверкает белками глаз. — Ищете что-то для вашей девушки?

— Да.

— Какой у нее размер?

Разумеется, выбор размеров не может быть слишком велик.

— Средний?

Он пожимает плечами. Показывать руками, какая у нее грудь, не хочется: это слишком грубо. Он лихорадочно ищет, с чем бы сравнить, что было бы такого же размера. Не все ли равно, что одна грудь у нее больше другой?

— Ваша девушка высокая? — спрашивает продавщица. Он прижимает руку к плечу, смотрит на нее, затем поднимает чуть выше. Она почти такого же роста, как он сам, но ему очень хорошо известна макушка Клэр.