Бермудский треугольник черной вдовы

Участковый сказал, что Федя погиб примерно сутки назад, кровь на месте преступления свернулась, и тело, вытащенное из реки, свидетельствовало, что оно там со вчерашнего дня лежит. Не могла Вера лишить жизни брата! Он же был переодет в одежду Волкова, несся на его мопеде. Зачем Вере его жизни лишать? Или она на Волкова охотилась? Тогда логично: в первый раз она обозналась, но не сдалась и убила Гену на следующий день, когда поняла, что у оврага не он умер. А теперь объясни, с чего она на друга брата взъелась?

Я задумалась.

– Что молчишь? – не отставал Денис.

– Тут явно что-то не так, – признала я, – но мне все равно кажется, что Лазарева замешана в смерти мальчиков, без Веры не обошлось. Убивать она научилась в детстве, потом мужей на тот свет отправлять стала. Сейчас Верочка подцепила вкусную рыбку – Алексея Голикова. Инна Валерьевна не зря беспокоится, ее сыну на самом деле угрожает опасность.

– Как она их охмуряет? – недоумевал Жданов. – На фото ничего особенного: если б не волосы, и посмотреть не на что.

– Есть такие женщины, – вздохнула я, – внешне, казалось бы, ничем не примечательна, а все мужчины им ноги целуют. Я к их числу не принадлежу.

– Да ладно, – засмеялся Денис, – просто по сторонам не смотришь. Троянов по тебе давно сохнет.

– Прекрати нести чушь, – обозлилась я, – еще скажи, что Глеб Валерьянович на меня планы имеет.

– Нет, – возразил Ден, – Борцов тебя любит, как отец. А Роберт недавно, когда ты из кабинета ушла, сказал: «Красивая Таня у нас и умная, мне бы такую жену».

– Только сплетника в бригаде не хватает, – вскипела я, – замолчи, Роберт пошутил.

– Нет, – уперся Жданов, – обрати на него внимание.

По счастью, именно в этот момент лифт притормозил на нашем этаже, я вылетела из кабины и поспешила в кабинет. Следовало думать о работе, но в голове ворочались глупые мысли. Я нравлюсь нашему компьютерному гению? Да быть того не может! Вот имей я вместо рук-ног мышки, на месте головы монитор, а на попе клавиатуру, тогда бы Роберт точно приковался ко мне взглядом.

– Веселишься? – мрачно спросил Троянов. – Что-то не вижу повода для радости.

– Выяснил что-нибудь? – спросила я.

– Да, но тебе это не понравится, – нахмурился Троянов.

Я опустилась в кресло:

– Сейчас Иван Никифорович спустится, и ты расскажешь.