Берлинская рулетка

 – Капитан Нагорный вывалил перед начальником кипу бумаг. – Не пугайся, это общая картина. Далее будем работать методом исключения. Нужные пометки имеются. Если появятся вопросы, будем заново разговаривать с начальниками служб.

Ночь выдалась бессонной. Оперативники курили, пили литрами крепкий чай из алюминиевых кружек, ворошили в двадцатый раз одни и те же бумаги. Майору дважды пришлось отправлять нарочного за начальниками служб. Они являлись беспрекословно, терли воспаленные глаза, отвечали на все вопросы, если знали предмет, недовольства не высказывали.

– Даже противно, – прокомментировал этот факт Нагорный. – Подполковник торчит передо мной, капитаном, как школьник перед завучем, разве что по стойке «Смирно» не встает.

К утру список сократился до двадцати имен. Градов отпустил подчиненных спать. Они унеслись, как стрелы из лука, и через минуту соседнюю комнату взорвал дружный храп.

К майору сон пока не шел. Он курил у открытой форточки, анализировал события.

«Скоро список сократится еще больше.

Удалось ли сохранить конфиденциальность? Вопрос интересный. Если „крот“ что-то заподозрит, то мигом свернет свою деятельность и станет паинькой. В худшем случае отправится в бега. Сделать это проще простого. Своего агента, в отличие от давешнего капитана из политотдела, союзники не выдадут. Он им крайне интересен. Станут отнекиваться, делать удивленные глаза, и воздействовать на них будет невозможно. Кто же этот тип?»

Градов сел за стол, снова принялся разглядывать сократившийся список.

Очередной окурок вмялся в пепельницу.

Влад вспомнил историю со штурмбаннфюрером Нойманном.

«Что тут правда, а что вымысел? Штельмахер не утверждал, что находится в плену, но другого быть не могло.

Район в западной части Берлина, где остались вооруженные эсэсовцы? Глупость, союзники на такое не пойдут, им не нужен удар в спину.

Они хотят использовать вооруженных немцев против Советского Союза? Еще большая глупость».

Майор прошел в смежную комнату, где отсутствовали окна, повалился на скрипящую кровать, уставился в черный потолок.

Жизнь мелькала перед глазами, проносилась, как железнодорожные платформы с танками и орудиями.