Беременна поневоле

Мужские пальцы забавлялись с моей грудью и поглаживали живот.

Арсений перехватил меня и заставил улечься на плечо. Я погладила пальцами его красивое лицо, улыбаясь.

— Бабочка, ты теперь навсегда часть меня, — тихим шёпотом.

— Ты тоже, — с улыбкой ответила я.

67. Арсений

Следующее утро, определённо, самое лучшее. Не только в этом году и даже не за прошлые несколько лет. Оно просто самое лучшее в моей жизни.

Яркое, солнечное, сонное и разомлевшее, как девушка, спящая в моих объятиях. Я уже давно проснулся и боялся пошевелиться, чтобы не разбудить Алёну.

Чуть позднее с аккуратностью сапёра, передвигающегося по минному полю, я встал с кровати. Я принимал душ, пытаясь сложить слова в красивые фразы. В голове звенела радость от того, что наконец-то произошло.

Хочу продолжить. Хочу любить её снова и снова, до хриплых, сорванных стонов и совершенного опустошения в звенящем от наслаждения теле.

Может быть, попросить прислугу приготовить завтрак в постель?

Чёрт… Прислугу я отпустил ещё вчера.

Прогуливаясь по просторной кухне, я проклинал собственное неумение. Я даже долбаное какао заваривал по инструкции для кофемашины. Хорошо, что нашлась выпечка, купленная вчера.

Нагрузил всё на поднос и постарался не расплескать ничего по пути наверх. Но то ли я до сих пор был неуклюжий, то ли подняться по лестнице на второй этаже с подносом и полной кружкой какао на самом деле было не так просто, как казалось со стороны.

Я умудрился расплескать напиток, потом пришлось спускаться за салфетками, чтобы вытереть излишки жидкости.

Мне хотелось сделать всё идеально. Вот только романтика, выполненная своими руками, никогда не относилась к числу моих сильных сторон. Стоя с подносом под дверью, я выматерился. Нужно повернуть ручку, а у меня обе руки заняты.

Я переложил поднос на локоть одной руки, открыв дверь спальни. Зашёл и сразу заметил Алёну, сидящую на кровати в халате.

Чёрт. Я думал застать её спящей. Но её волосы были влажные, значит, она уже успела принять душ…

Глаза моей жены округлены от удивления.

Иногда я боюсь показаться перед ней в глупом свете, не помня чего-то важного и значимого из нашего прошлого. Или просто страшусь показаться слишком жалким, потому что до сих пор покалывает в спине болью после длительного дня.

Я сделал слишком резкое движение. Поднос полетел к моим ногам. И всё, что было на нём, тоже.