Беременна в расплату

Я же сейчас просто сдохну без этой своей дозы!

Тихонько отпираю дверь.

Мари спит и явно давно.

А я стою над ней и дыхание останавливается.

Только провожу пальцами по щеке. По волосам.

И чувствую, как дышать начинаю. Опять. Оживаю. И зверь, лютый, дикий, что внутри беснуется и с цепи сорваться, все вокруг разнести хочет, успокаивается.

Спокойным. Ручным становится.

Правду. Мне нужна. Мать вашу, эта гребаная правда!

Но пока…

Пока ее нет, можно отдаться забвению!

Резко сбрасываю одежду, укладываясь с ней рядом.

Обхватываю руками, прижимая к себе.

Кожа к коже. Глубже. До мяса. До самого сердца.

Как одичалый погибающий от голода вгрызается в сочный кусок мяса, так вгрызаюсь в запах ее волос.

В секунды.

В последние секунды, что замерли между прошлым и будущим.

Между правдой, которая скоро всплывет наружу и еще тем последним мигом, когда ее отвратная голова не поднялась.

Я ведь знаю. Какой она будет. Тут и досье на хрен не нужно.

Я просто оттягиваю время, вру сам себе, будто ищу какие-то факты.

Все они.

Все налицо. Все я видел.

Но, блядь!

Как же мне он нужен!

Этот последний глоток воздуха! Последний глоток Мари!

Дергается, почувствовав меня.

Не вижу. Чувствую. Как глаза распахивает.

— Спи, — шепчу, а сам глаза закрываю.

Чтоб сильнее. Чтоб ярче. Ее сейчас всем собой чувствовать.

— Бадрид. ДНК-тест… Ты так и не…

— Спи, Мари, — хриплю сквозь сжатые зубы.

— Но…

— Не бывает «но», Мари, — резко переворачиваю ее на спину, прижимаясь всем телом.

— Его не бывает, понимаешь! Дело не в ребенке.

Дело в том, что я не стану. Проводить тест на отцовство. Когда речь идет о моей жене! И это не репутация Багировых! Не империя! Не позор. Просто. Или я могу доверять безоговорочно. Или тебя не существует. Мари. Здесь не может быть разных граней. Здесь нет полутонов. Мы ведь не договор. Не сделка. Мы то, что было гораздо большим. А если не было его. Если мне показалось. Значит. Все только пыль и прах. Тех, кто до мяса в тебя врос, не проверяют. Мари.

* * *37 глава 37

Мари

Я просыпаюсь в холодной постели.

Одна.

Даже намека нет на то, что эта лихорадочная близость ночью мне не приснилась!

На столе расставлена ароматная еда.

Подушка и постель с другой стороны смяты.

Не приснилось.

И суставы выламывает от того, как жадно он дышал НАШИМ воздухом.

От каждого его лихорадочного, безумного прикосновения, горит кожа.

Заставляю себя подняться и приняться за еду.

Аппетита нет совсем. Я просто поддерживаю жизнедеятельность. Кормлю ребенка, и не больше.