В ритме сердца

– Веди себя спокойно и обещаю – я буду нежным. Тебе понравится, – с этими словами он наваливается на меня, и своим бедром я ощущаю выпирающий бугор из его штанов.

– Не трогай меня, Филипп! Я убью тебя! Нет! Слезь с меня! – кричу, разрывая горло до крови, но мне плевать. Я не смирюсь с происходящим. Ни за что! Бьюсь руками и ногами, даже не разбирая, попадаю хоть раз по мужчине или нет. И лишь когда слышу его сдавленный, протяжный стон, невероятно радуюсь, что так удачно получилось залепить по его вздыбленному месту.

Пользуясь возможностью, сталкиваю его себя, вскакиваю с дивана и от всей души загадываю, чтобы у него больше никогда не «поднимались паруса».

– Сука… Тварь!!! – болезненно мычит он, сжимая руки на члене. Только сейчас замечаю, что Филипп, оказывается, успел даже приспустить штаны. Если бы мой желудок не был пуст, меня бы непременно вывернуло наизнанку.

Порываюсь ударить насильника с ноги, но он неожиданно быстро справляется с острым приступом боли и хватает за стопу, поваливая меня на пол.

– Думаешь, так просто сбежишь от меня, деточка? – слышу его сиплый голос позади, продолжая отталкиваться от него ногами.

Следующий удар он получает по носу, что даёт мне возможность быстро подняться и побежать прочь.

– Сука-а-а! Ну всё, бля*ь! Ты доигралась! Хочешь по жёсткому – значит, получишь! – несмотря на подбитые нос и яйца, Филипп резво бросается мне вслед.

– Тебе некуда бежать, деточка, и кричать тоже нет смысла. Мамы дома нет! Так что нам никто не помешает, – ехидно сообщает Филипп, с каждой секундой всё ближе подбираясь к кухне, где я беспомощно мечусь по нескольким квадратным метрам комнаты в попытках найти спасение, но всё тщетно.

– Попалась, сладкая?

И всё. Я больше не думаю. В один-единственный момент просто переключаюсь – выдвигаю ящик стола и, не глядя выхватывая первый попавшийся нож, резко выставляю его вперёд к мерзкой роже Филлипа.

– Стоять!!! На месте! Ещё хоть шаг…

– И что ты сделаешь? Заколешь? Поцарапаешь? Не смеши меня, детка.

"– Как же ты ошибаешься, мразь! – не узнаю свой голос. Глухой, бесцветный, словно всю жизнь высосали. Меня лихорадочно трясёт, но нож держу уверенно, крепко, сжимая до побелевших костяшек.