В ритме сердца

Лишь стараюсь не подавать виду, что неумолимо таю от его трепетных прикосновений рук.

Между нами повисает непродолжительное молчание, в момент которого я успеваю расслышать непрерывные завывания ветра, отголоски музыки из бара, его мерное дыхание наперебой с ускоренным ритмом моего сердца, и вспоминаю, как, стоило закончиться поединку, я со всех сил рвалась сквозь ревущую толпу к нему: изрядно побитому, вспотевшему, покрытому следами крови вместе с кусками земли и пыли, зверски усталому, но такому любимому, до боли родному и невозможно красивому.

Мне было крайне необходимо лично убедиться, что он жив и ему ничего не угрожает. Я бежала, одержимая желанием сжать в объятиях, дать ему почувствовать тепло, ласку и переполняющую меня любовь. Бежала, как наивная дура, напрочь забыв о том, что моим желаниям никогда не суждено сбыться.

Добравшись до центра двора, вместо того, чтобы накинуться на него и больше никогда не отпускать, я просто застыла на месте. Перестала дышать, приросла к земле, напрочь оглохла, не слыша ни крики людей, ни слова Эми, по пятам следующей за мной.

Но моё вконец истерзанное сердце на сей раз разбивалось вовсе не от плачущей от счастья Лары, которая не могла оторваться от него ни на секунду, а от ясной картины его искренних чувств к ней.

До появления Лары Дорбей в жизни Остина было много разных девушек: привлекательных и, на мой скромный взгляд, не очень, блондинок, брюнеток, рыжих, высоких, низких, болтливых непосед и скромных тихонь… Этот список можно продолжать ещё долго, но каждая из них для Остина была коротким эпизодом жизни, проносящимся мимо кадром, не оставляющим за собой ничего, кроме приятных воспоминаний.

Я привыкла быть единственной, кого он по-настоящему любит. Пусть и совсем не так, как мне необходимо.

Девушки исчезали из его жизни так же быстро, как и появлялись, а я оставалась.

Но с Ларой всё иначе. Я это сразу поняла. Тут что-то больше, глубже, важнее простого удовлетворения физической потребности. То, как он прикасается к ней: бережно, словно к хрупкой фарфоровой куколке, и в тоже время властно, давая понять, что выбрал её и отпускать не намерен. То, как он смотрит. Пронзительно, нежно, чувственно. Так, как никогда не смотрел и никогда не посмотрит на меня.

И это больно.