Беременна от врага (СИ)

Мужчина с размаху открывает какую-то дверь и буквально вталкивает меня внутрь. Я визжу:

— Это мужской туалет! Эй!

Щёлкнул задвижкой, скинул пиджак, рванул галстук и принялся раздражённо расстёгивать пуговицы рубашки, не сводя с меня взгляда, полного ненависти. Мне сделалось страшно. Отступила назад, упёрлась спиной в сушилку для рук. Вздрогнула, когда та неожиданно включилась и шарахнулась в сторону.

Чудом не оторвав половину пуговиц, Аристов стянул рубашку и швырнул в меня. Я инстинктивно поймала.

— Стирай, — кивнул в сторону умывальника.

— Что? — он издевается?

— Запасной у меня нет, так что — стирай.

— Но… но ты чего? — лепетала я, судорожно пытаясь расправить её у себя в руках и оценить масштабы ущерба. Почесала макушку. — Как я это сделаю?

— А мне насрать, — в пару шагов он оказался рядом и прошипел мне прямо в лицо. — Как хочешь, так и делай. Мне нужна чистая и сухая рубашка. Пока не получу её, ты отсюда не выйдешь.

Глаза в глаза, он нависает надо мной, подавляет, пугает, и я вдруг теряюсь.

"Только сейчас понимаю, что он раздет до пояса, ведь рубашка у меня в руках. Взгляд против воли скользит вниз, по его шее, рельефным бицепсам и груди, и я сразу вспоминаю ту самую ночь, когда не смогла и не захотела сказать «нет», хотя понятия не имела, кто он. Дальнейшие воспоминания заставляют краснеть, и я в спешке отворачиваюсь и врубаю на полную кран, пряча смущение за суетливыми действиями с кофейным пятном.

Под струёй тёплой воды оно постепенно бледнеет, но не уходит окончательно, и я подключаю мыльную пену из диспенсера. Сосредоточенно оттираю сначала подушечками пальцев, затем тру ткань саму об себя, споласкиваю, повторяю процедуру. Ну, теперь лучше. Высохнет — будет почти не видно.

Отжала, как смогла и подошла к электросушилке для рук, стараясь не замечать насмешливого взгляда Аристова, небрежно прислонившегося к столешнице умывальника.

— Редкое зрелище — Карамзина за стиркой. Кому расскажи — не поверят, — смеётся этот засранец.

Я молчу, сосредоточенно направляя воздух на влажную ткань. Рубашка сохнет, но становится жарко. Невыносимо жарко, ещё и дверь закрыта. Я терплю, стараясь не отвлекаться и поскорее покончить с этим унизительным занятием, но в какой-то момент в глазах темнеет и становится дурно.