Береговая операция

Они нас не тронут», — говорила она мне.

Старый пройдоха цеплялся за новую спасительную ложь и делал все, что было в его силах, чтобы ему поверили. Он боялся русских. Но еще больше боялся он своих бывших хозяев — гестаповцев. Ренау был на западе, Пуур — мертв, поэтому Виттенберг спокойно называл их имена. Но своих ночных гостей он ловко прятал, трусил, что ему не будет пощады, если он назовет их.

— Зачем же им понадобилось убивать этого лейтенанта? — спросил Любавин.

— Это был какой-то посторонний офицер, и они боялись, что он их выследит и предаст советским властям.

— А почему у вас в доме остался обер-лейтенант Вилли Пуур?

— Я не знаю, честное слово не знаю, он не посвящал меня в свои дела.

— Вы знали о том, что в доме Отто Шмигельса заложена мина?

— Что вы, что вы!"

"На мясистом лице свиноторговца отразился неподдельный ужас, и он замахал руками.

— Мне кажется, что вы продолжаете лгать нам, господин Виттенберг, — сказал подполковник Любавин.

— Нет, нет, клянусь богом, нет! — чуть не плача отвечал свиноторговец. — Я готов вам доказать это чем угодно. Я знаю, где гестаповцы спрятали оружие. Я знаю даже тайник в грюнвальдском лесу, где они обычно прячутся. Пусть это будут даже моя родная дочь и ее муж, но я не пощажу их ради правды. Я готов хоть сейчас показать вам этот тайник. Они бежали ночью, наверно, и сейчас они еще там.

Любавин переглянулся с Чингизовым и заметил ему:

— Эти сведения представляют некоторый интерес.

Через полчаса машина с Чингизовым, Карлом Виттенбергом и автоматчиками мчалась по направлению к Грюнвальду. Виттенберг сказал по дороге, что оружие хранится в его дворе. Он провел Чингизова и автоматчиков к свинарникам, объяснил, как надо отодвинуть широкие деревянные корыта, стоявшие вдоль стен.