Белый вождь. Отважная охотница.

Как только первая птица коснется его, это и будет сигналом. Так будет по-честному?

— Конечно, — все еще машинально отвечал я, так как именно честность его предложения не давала мне опомниться от изумления.

Этот человек не только изумлял — он просто обезоруживал меня, и его неожиданно изменившееся поведение совсем укротило мой гнев. Не задумываясь о возможных последствиях, я уже чувствовал, что совсем не склонен драться. Может быть, еще не поздно остановить эту бессмысленную дуэль? Такова была моя мысль, и, подавив свою гордость, я высказал ее вслух.

— Опоздал, мистер. Теперь уж это не выйдет!

— Но почему же? — настаивал я, сознавая с сожалением всю бесполезность этой попытки.

— Ты меня разозлил, и теперь, черт возьми, ты будешь драться со мной.

— Но, право же…

— Брось эту болтовню, а то, клянусь светопреставлением, я буду считать тебя трусом. Да я и раньше знал, что ты запросишь пощады!

— Довольно! — крикнул я, уязвленный этой насмешкой.

Скваттер вошел в хижину и сейчас же вернулся, неся в руках кусок оленины.

— Ступай на место, — скомандовал он, — и помни: не стрелять, пока первая птица не слетит на землю. После этого можешь палить.

— Постойте, — сказал я, — надо сделать еще кое-что. Вы поступаете благородно, чего я, признаюсь, не ожидал, и этим заслуживаете право на жизнь. А ведь она окажется в опасности, если мне не повезет. Вас сочтут убийцей, а этого не должно быть.

— Что ты там еще выдумываешь? — буркнул мой противник, очевидно не поняв меня.

Не отвечая на его вопрос, я вынул записную книжку, открыл чистый листок и написал на нем: «Я был убит в честном поединке». Потом поставил число и подпись и, вырвав листок, протянул его скваттеру. С минуту он рассматривал написанное с озадаченным видом, потом, судя по его мрачной улыбке, я понял, что ему стало ясно мое намерение.

— Ты, пожалуй, прав, — протянул он, помолчав, — об этом я не подумал. Полагаю, что и мое имя на этой бумажке будет не лишним.

Положив бумажку на пень, он медленно нацарапал свое имя под моим, потом поднял листок и молча указал пальцем на подпись. После этого он снова положил документ на прежнее место и пригвоздил его ножом к пню с такой силой, что рукоятка задрожала. Все это он проделал совершенно хладнокровно, словно готовясь к самому обычному делу.