Белоснежный роман

Работал в Арктике и по всей республике в самых сложных районах и на всех тяжелых ЧП. На его счету…

– Ну ладно, хватит! – строго оборвал хвалебную речь тот самый упомянутый герой за спиной у Насти.

– Нет, не хватит, – не согласился с ним Викторов, довольно улыбаясь. – Надо же девушке растолковать про твою героическую личность.

– Я сам растолкую, – ворчал Максим Романович. – И про героическую, и про романтическую. Пойдем мы, – по-командирски ухватив Настю за локоть, потащил он ее к выходу.

– У него, между прочим, и правительственные награды имеются! – веселился все больше Михаил Петрович.

– Идем, идем, – недовольно ворчал господин по фамилии Вольский, подвинув Настю вперед себя и теперь тихонько подталкивая ее в спину в направлении распахнутой двери.

– Много? – сменив тон, весело поинтересовалась она, подхватив настрой начальника аэропорта и сопротивляясь нажиму ручищи Вольского.

– Прилично, – протянул Викторов и начал похохатывать, глядя на их возню в дверном проеме. – Он же у нас герой известный, настоящий.

– А что, может? – выясняла Настя, посмеиваясь, но ее уже выталкивала из кабинета осторожно-нежно, но настойчиво сильная рука героического, как выяснилось, вертолетчика.

– Вольский-то? – переспросил Михаил Петрович, продолжая смеяться, и заверил: – Вольский все может!

И расхохотался так, что даже за дверью, которую в раздражении захлопнул Максим Романович, слышались громкие раскаты его смеха.

В полном сосредоточенном молчании они прошагали через все коридоры, повороты и лестницы. Настя испытывала какое-то душевное неудобство после своей выходки с выяснением личности мужика, оказавшегося на поверку каким-то чудо-вертолетчиком, веселым и бесшабашным, и было непонятно, почему молчал сам герой, а оттого ей становилось еще более неуютно.

Но когда дверь с надписью «Служебный вход», пропищав электронным замком, закрылась за ними, выпустив их в общий зал ожидания, Настена не выдержала и, развернувшись к спутнику, прямо-таки потребовала объяснений:

– А вот скажите, Максим Романович, что вы там несли несусветное про простонародный выхлоп? Изображали из себя пролетариат, измученный запоем, а сам весь из себя героический красный командир, оказывается.

– Да ладно, – примирительным тоном сказал он и даже лапищей эдак махнул пренебрежительно. – Не такой уж и красный, и не такой уж и командир.