Белая смерть

Кроме того, винтовки не помогут против хорошо организованной полиции, вооруженной автоматами.

Людям, которые привыкли к своим винтовкам и даже стали считать их чем-то вроде талисмана на счастье, было тяжело решиться на такое. Человек, сжимающий в руках оружие, чувствует себя гораздо увереннее обычного, и ракканцы прятали винтовки в песок с таким чувством, будто хоронят лучших друзей. Все, кроме Мухаммеда ибн-Хисса."

"Посланец Бани Халиди, который до сих пор был самым тихим и покладистым, неожиданно проявил ослиное упрямство.

Он наотрез отказывался бросить свою винтовку. Халиди сказал, что никогда в жизни, с самого детства, не выпускал оружие из рук, а во время редких визитов в какой-нибудь город прятал винтовку под плащом. Никогда! Бани Халиди — небольшой клан, заметил он, хотя и прославленный своими воинами, и с трех сторон их окружают земли сильных кланов — Мутаир, Авазим и Айман, а с четвертой — море. И потому каждый халиди всегда и везде готов к битве, готов защищать своих овец и верблюдов. Но это еще не все! У него ведь не простая винтовка, и даже не «ли энфилд», как у большинства бедуинов. Это «маузер», который достался ему от одного аймани, убитого в набеге. И этот «маузер» — такое чудесное оружие, что даже сам собой безошибочно находит цель. Кроме того, такая винтовка — предмет особой гордости самого Мухаммеда и всего его клана.

Халиди мог до скончания века распинаться относительно достоинств своей чудесной винтовки, так что Майид прервал его и снова разъяснил, почему нельзя сейчас появляться в Джубаиле с оружием, пусть даже и спрятанным под плащом или привязанным к телу и прикрытым одеждой.

А Дэйн сунул упрямцу в руку солидную пачку денег, которых хватило бы на три таких «маузера» (хоть Мухаммед и хотел сохранить именно этот, свой собственный). Потом Майид процитировал государственный закон о статусе проводника-рафика (на это Мухаммед возразил, что в данном случае закон недействителен), потом — закон кусары, с которым Мухаммеду пришлось согласиться.

Несчастный халиди стоял с винтовкой в одной руке и деньгами Дэйна в другой.

Наконец он спрятал серебряные реалы под рубашку и с совершенно потерянным лицом начал дрожащими руками зарывать свой любимый «маузер» в песок. Когда он поднялся, Майид, из глаз которого в два ручья текли слезы, подошел к нему обнял и провозгласил, что с этой минуты и до скончания века Мухаммед аль-Халид ибн-Хисса — его друг и брат и все, что только есть у Майида, теперь принадлежит и Хисса.