Белая сирень

Если бы она не приехала, если бы жила своей тихой жизнью в большом городе и не теребила палкой это стоячее болото…

Услышав рядом шаги, подняла голову.

– Павел?

– Привет, – Павел сел рядом и смял кепку в руках. – И вы здесь? А у меня мать в больнице – инфаркт. На опознание съездили, – он прижал кепку к лицу и часто-часто хрипло задышал, отчего ткань, словно живая, задвигалась между чёрными от въевшейся земли и машинного масла пальцами.

34

Следователь лишь на секунду оторвал взгляд от бумаг, посмотрев на неё, затем опять углубился в записи.

Девушка огляделась. Должно быть, следователь и ночует здесь, не тратя времени на возвращение в гостиницу. На старом потёртом диване лежит свёрнутая валиком куртка, хранящая след от головы.

Ольга молчала. Следователь не торопил. Кажется, он вообще никак не реагировал на её присутствие. Или же о чём-то догадывался, давая время на то, чтобы она собралась с силами.

До того момента, когда Оля вошла в горотдел, она зашла к Лаврику.

– О, дочка, ты как? – вместо фартука Лаврик повязал на поясе старое полотенце и, заметив Ольгу, стал вытирать руки. – Садись давай, я тебе свежих блинов накидаю! Первые-то, смотри, – он ногой приоткрыл дверцу под раковиной, где стояло мусорное ведро, – комом получились. Давно сковородкой не пользовался.

Девушка прислонилась плечом к стене. Улыбнулась. Глаза резало от масляных испарений, но блинный дух ей нравился.

– Мне надо в одно место сходить. Сделать важное дело, – на душе было так тяжело, что пришлось присесть рядом с собакой, чтобы старик не заметил её состояния.

– Ты не задерживайся! – Лаврик стал резать капусту, роняя под ноги полоски тонких белых листьев. – Не поверишь, мечтал о щах, пока сидел между допросами. Не о своих, конечно.

– Конечно.

– Там в комнате на столе, глянь!

Девушка поднялась и зашла в комнату.

– На столе платочек, видишь, голубой? Ты не смотри, что старый. Мамкин ещё. Нашёл вот тоже на антресолях. Ты возьми себе. В церковь пойдём в субботу, прямо с утра.

Ольга развернула тонкий газовый платок. Край кое-где был распущен, цвет – некогда нежно-голубой, стал отдавать желтизной.