Белая сирень

Оля замерла над огурцом, не отвечая.

– Маринка! – Роман хлопнул Шагину по заду. – А ты чего припёрлась? Звал я тебя? Не помню!

Марина развернулась к нему лицом и старательно раздвинула губы в натужной улыбке.

– А я без тебя, Рома, жить не могу.

Морозов, словно воду, выпил целый стакан водки. Прижал кулак ко рту, крякнул, разглядывая Шагину.

– Прям Ромео и Джульетта! – заржал Макаров, роняя изо рта длинные волокна квашеной капусты.

Морозов скривился и снова выпил.

– Попутала ты мне планы!

Не понять, что в его голосе: сожаление или угроза.

– А, может, и нет, – Морозов захрустел пучком зелёного лука, улыбаясь собственным мыслям.

Несколько часов Оля просидела на табуретке, наблюдая как веселится компания. От напряжения сгрызла почти до мяса ноготь большого пальца. На предложение присоединиться категорически отказалась, бросив на Марину полный ужаса взгляд.

Шагина тоже не пила. Добавляла закуски и водку на стол лично. Ольга заметила, как Марина следит за Морозовым и его друзьями, как прислушивается к их разговорам и настроению.

Начинало темнеть. Но даже в этих сумерках далеко за домом, среди тёмных деревьев, она продолжала видеть одинокий куст, усыпанный белыми гроздями сирени.

31

«Красивая женщина умирает дважды», – думала Оля, когда шла по улице, ловя на себе взгляды прохожих. Умирать она не собиралась, во всяком случае с этого дня. Да и красота в её понимании занимала довольно неустойчивую позицию.

Страх того, что Гуциев и Тищенко выкрутятся, постепенно сошёл на нет. Новости распространились очень быстро. Она уже не сомневалась в том, что жители Чудова, пристально рассматривая её, видят не опухшие скулы с синими разводами под глазами, а жадно пытаются считать с её лица подробности столкновения и в меру интеллекта и фантазии додумать недостающее.

Платона она увидела издалека. Пёс стоял у входа в «Пятёрочку» и, повиливая хвостом, провожал взглядом людей, выходивших из магазина.

– Привет, привет! – Оля села на корточки, подставив лицо собаке и не обращая внимания на клубы пыли, поднявшиеся из-под хвоста Платона. К дому Лаврика они пришли вместе.