Белая сирень

Оля по полшажочка, очень медленно, шла вдоль стены, приближаясь к лежащему фонарю. Когда до него оставалось метра полтора, огляделась, прикидывая, как поступить. В то же время Тищенко двигался параллельно на расстоянии вытянутой руки от неё.

– Я никогда ничего не рассказывала никому. Даже тёте Вале.

– Тё-те Ва-а-ле? – глумливо протянул Макаров. – Прикидываешься или на самом деле ничего не понимаешь? «Спокойной ночи, малыши» твоей тёте Вале вести. Ты вообще в курсе, что это она всё устроила?

Оля замерла. Слова Макарова больно резанули по ушам.

– Ромка сразу догадался, кто пожар устроил. Да он уже давно присматривался, принюхивался. У Мороза черти в учителях ходили. Ржал, что старая курица решила его обмануть и свои делишки в ресторане прикрыть. Проворовалась твоя тётка. Для неё налево работать – как в туалет сходить. Кукушка мерзотная. Мало ей было. Надеялась твоей тощей шкуркой грехи свои отмолить, да только Морозу тебя на один зуб хватило бы. Кожу бы с неё, с живой, содрал потом. Так что, повезло Вальке, сама сдохла.

Оля коротко вздохнула. Где-то глубоко внутри у неё закрадывались мысли о том, что тётка могла быть причастной к тому, что произошло с ней, но до последнего не хотелось в это верить.

– И на что этой старой грымзе деньги были нужны? – спросил Гуциев.

– Она и квартиру продала вторую, ту, которая за девкой числилась. Не постеснялась, Ромку посодействовать просила, а тот уж ко мне обратился, – Герман достал из кармана белоснежный носовой платок и высморкался.

Создавалось впечатление, что между ними всеми завелась дружеская или светская беседа.

– Да на полюбовника она своего тратила! – полковник почесал бычью шею. – Не знаю, кто уж её приходовал, я бы посмотрел на этого оленя. Да видно, оно того стоило, раз Валька самого Морозова не побоялась.

– Прям, заговорённая семейка! Слышь, Макар? Эти – тётка с племянницей. Одна на белом глазу обворовывает, ничего не боится. Вторая, вообще, амазонка безмозглая. Куда Ромку дела?! Где спрятала, а? – Гуциев вытер слёзы смеха, выступившие на глазах.

Оля молчала.

– Отстаньте от неё. Чего теперь пытать. Считай, долг свой перед роднёй выполнила. Дала тётке пожить, да пожировать перед смертью, – полковник встал у жарочного шкафа, разглядывая плитку под ногами. – Ты уж извини, что такой расклад у нас получается, сама понимаешь – нам есть, что терять. Подожди ещё немного, встретишься на том свете и с тёткой, и с подружкой своей. А потом и друга милого жди. Не задержится.

Оле стало невыносимо жарко.