Белая сирень

– Что ты там зависла?!

– Сейчас! – хрипло ответила Оля, услышав, как раздался тонкий, еле слышный, свист из чёрного шланга, уходящего куда-то под ноги. Аккуратно перешагнула через него, вцепилась в следующий вентиль.

– Да что ты там мечешься?!

За спиной Оли стали падать стулья, под тяжёлым ботинком всхлипнуло стекло. Девушка обернулась, вытирая мокрый лоб.

– Мне не пробраться глубже. Здесь всё заставлено. Надо сдвинуть мебель немного назад, к вам.

Остановившись на полпути, Макаров шумно выдохнул. Недолго думая, ухватился за стоящий перед ним стеллаж и потащил его в сторону.

Силы в полковнике было немерено. Гуциев с Тищенко смогли оттащить металлическую конструкцию ещё дальше только вдвоём, вцепившись в неё с двух сторон. Герман отложил фонарь в сторону, прямо на пол, и Оля, воспользовавшись тем, что луч не попадает в её сторону, продолжила раскручивать вентили баллонов. За шумом она не могла понять, какого качества газ, и было ли его достаточно, но она уже абсолютно точно слышала его запах. Оставалось избавиться от единственной помехи, которая мешала осуществлению плана. Фонарь.

– Марина была моим другом. То, что вы сделали с ней, это… это…

Сквозь скрип и лязганье передвигаемой мебели в ответ на слова Оли раздался общий смех."

"– Бабы дуры не потому, что они дуры, а потому что бабы! – Гуциев, задрав рукава повыше, ещё на полметра продвинулся вглубь завала.

– Хороша твоя подруга была, ничего дурного не скажу. Мне понравилась! – хохотнул Герман.

– Ну, было и было, подумаешь? Мужиком больше, мужиком меньше, – Макаров отмахнулся.

 – От вас не убудет. Ты расскажи лучше, пока есть время, что же с Ромой нашим приключилось? Страсть, как знать хочется! Очисти душу. Я ж понимаю, что там не всё так просто получилось. Мороза голыми руками было не взять, – он покачал головой, словно соглашаясь с самим собой. – Я, прям, зауважаю тебя, если ты провернула что-нибудь этакое, – Макаров подмигнул, но взгляд его при этом оставался холодным и цепким.

У Оли зачесались глаза от попавшей пыли. Или от нахлынувших воспоминаний.

– Молчишь… Вот и подружка твоя теперь молчит. А было время – пела соловьём, да всё про денежки. Тоже красивой жизни хотела. Грозилась на весь белый свет ославить, дурилка картонная. Допелась. Не научили в детстве рот на замке держать.

– А лично мне по хрен, что там произошло! – Герман вытер локтем пот с лица. – Меня всё устраивает, но будет ещё лучше, когда всё закончится.