Белая сирень в декабре

Ему все привозят из Ниццы, и, говорят, у него еще под Парижем оранжереи… Невероятно! Чтобы дамы покупали у него цветы, он распорядился послать белую сирень в подарок самым-самым достойным особам в городе. По крайней мере, так он выразился в сопроводительном письме.

И Мария Ивановна довольно свирепо покосилась на белую веточку, приколотую к корсажу графини Елизаветы.

Таким образом, все получило свое объяснение, и сказка, как ей и полагается в реальности, обернулась вульгарнейшим коммерческим трюком. Поневоле князь почувствовал разочарование.

– Я думаю, – многозначительно промолвила Мария Петровна, обмахиваясь веером, – что итальянец скоро разорится. Представляете, во сколько ему должны были обойтись эти цветы?

– А я думаю, – отозвалась Мария Ивановна, делая плачущее лицо, – что будет просто ужасно, если все придут с белой сиренью. Смотрите, Софи Карамзина тоже с ней!

– И что ей дома не сидится, зачем она ездит по балам? – покачала головой графиня Елизавета. – Ей же ведь уже за семьдесят!

О том, что ей самой столько же, причем сама она тоже находится на балу, графиня почему-то запамятовала.

Князь Мещерский оглянулся на госпожу Карамзину и увидел возле нее еще одну даму почтенных лет, украшенную белой сиренью. Тут князю стало не хватать воздуха, он поспешно пробормотал какое-то извинение и бросился прочь.

На лестнице столкнулся с графиней Головиной и ее сестрой, которым на двоих исполнилось как раз сто лет. Графиня Головина потом рассказывала, что ужас, выразившийся на лице ее супруга, когда она подала ему очередной счет за платья, был сущим пустяком по сравнению с тем, что изобразился на лице достойнейшего князя Мещерского.

– Я же говорила, тебе не стоило делать такую прическу!

Что же до князя, то он пробежал мимо богатой кареты, из коей в тот момент выходила очаровательная молодая особа, закутанная в соболя, сел в свой экипаж и велел кучеру что есть духу гнать домой.

Если бы князь, подобно мадам Этуаль, обладал даром ясновидения, не исключено, что он бы смог разглядеть под соболями, в волосах незнакомой прелестницы, веточку белой сирени. Но, к счастью (а может быть, совсем наоборот), князь вовсе не был ясновидцем…

* * *– Тут появляется госпожа Карамзина… – сконфуженно закончил свой рассказ князь.