Белая сирень в декабре

А потом в Париже появилось множество лошадей под зелеными попонами…

– Значит, зря вы пытались обмануть судьбу, – назидательно заметила Амалия. – И моего друга тоже.

– О, за вашего друга можете не беспокоиться, – усмехнулась мадам Этуаль. – Элен совсем голову потеряла, влюбилась в какого-то итальянца. Его зовут… Филиппо, что ли… Нет, Франческо. Вчера она приходила ко мне, отдала остаток денег, хотя у меня ничего не вышло, и сказала, что больше ей никто не нужен. – Мадам Этуаль пожала плечами. – Впрочем, он, кажется, богат… Так что люди и сами порой не знают, чего хотят.

Амалия поднялась с места со словами:

– Я очень рада, что мадам Ланская нашла себе кого-то по душе. Искренне надеюсь, что она больше не будет докучать моему другу.

И баронесса шагнула к выходу."

"– А как же я, сударыня? – Мадам Этуаль замялась. – Я хочу сказать…

У двери Амалия обернулась.

– Поскольку все закончилось хорошо и никто не пострадал… – Она пожала плечами. – Впрочем, надеюсь, вы будете и впредь соблюдать меру. Иначе я могу рассказать префекту о том, каким образом вы делаете свои удивительные предсказания.

И, не слушая слов благодарности, которые лепетала лжеясновидящая, баронесса вышла за дверь, где ее ждал князь Мещерский.

– Вы все слышали? – спросила его Амалия.

Ее друг уныло кивнул.

– Получается, вы были правы, и я едва не… Боже мой! Как мне повезло, что на том балу оказалось множество дам с белой сиренью! Да и зеленая лошадь тоже не смогла сбить меня с толку…

Амалия кивнула, а про себя подумала, что иногда везению приходится очень серьезно помогать.

* * *Князь Мещерский отвез Амалию к ней домой и велел кучеру доставить себя на Монмартр. Не так давно художник Покровский дал ему знать, что картина окончательно отреставрирована и ее можно забрать, а князю не терпелось увидеть обновленный портрет.

Он смотрел в окно кареты, за которым падал снег, и размышлял. Мысли его были по большей части грустны. Нет, он не возмущался, что мадам Этуаль, которой он доверял, и миниатюрная женщина с блестящими глазами задумали обвести его вокруг пальца.

Князь остановил карету за две улицы до дома, в котором жил художник. Ближе подъехать все равно было нельзя – улочка слишком узкая и к тому же сильно забирала в гору.