Белая королева

Мелюзина, та женщина, что так и не смогла забыть свою родную стихию, оставила с мужем рожденных ею сыновей, взяла дочерей и вместе с ними уплыла прочь. А сыновья ее выросли и стали мужчинами, могущественными правителями христианского мира — герцогами Бургундскими. Дочери же унаследовали дар своей матери к предвидению, а также знания о многих вещах, неведомых обычным людям. Мелюзина больше никогда не видела своего мужа, но никогда не переставала тосковать о нем; и в свой последний час он услышал, как Мелюзина поет для него, и понял то, что она знала всегда: не имеет значения, что жена — наполовину рыба, а муж — всего лишь простой смертный.

Если любовь их достаточно крепка, то ничто — ни силы природы, ни даже сама смерть — не сможет разлучить их любящие души.

В полночь, в назначенный час, кто-то тихо постучал в кухонную дверь, и я отправилась открывать, держа в руке свечу и заслоняя ее ладонью от сквозняка. Кухня была освещена лишь теплым пламенем в очаге, по углам на соломенных тюфяках спали слуги.

Я неслышно прошла мимо них, и никто меня не заметил, лишь собака у двери вопросительно приподняла голову и тут же снова уснула.

Ночь была теплая, ни ветерка; даже свеча не мигала, когда я отворила дверь и замерла, увидев перед собой крупного мужчину и мальчика лет одиннадцати.

— Войдите, — прошептала я и провела их в дом.

Мы поднялись по деревянной лестнице в мою комнату, где уже горели светильники, в камине весело трещал огонь, а на столе ждали бокалы, наполненные вином.

Дрожащими руками я поставила на стол свечу и обернулась, вглядываясь в лицо мальчика, которого привез сэр Эдвард Брэмптон.

— Это ты? — бормотала я. — Неужели это ты?"

"Ричард вырос и головой теперь почти доставал мне до плеча, но я бы все равно узнала его где угодно — по светлым, чуть рыжеватым, как у отца, волосам и ореховым глазам. И у него была та же знаменитая улыбка Йорков, чуть кривоватая, и та же мальчишеская манера стоять понурившись.

Когда я протянула к нему руки, он, как маленький, бросился в мои объятия. Да, это был он, мой малыш, мой второй принц, о котором я так долго тосковала; он родился в мире и достатке и всегда считал, что жить на свете легко и приятно.

Я обнюхивала сына, как кошка, отыскавшая своего пропавшего котенка. Кожа его пахла по-прежнему.