Белая королева

Ричард в центре скандала? Для меня это звучало примерно так, как если бы моя лучшая гончая вдруг заявила, что больше не будет охотиться. Нет, все это казалось совершенно неестественным.

Господь свидетель, я искренне старалась полюбить Ричарда, ведь он неизменно являлся надежным другом и добрым братом для моего мужа. Мне следовало любить Ричарда: он всегда был рядом с Эдуардом. Ричард не думал дважды, когда ему пришлось вместе с моим мужем бежать из Англии на маленьком рыболовном суденышке; вместе они терпели все тяготы ссылки, вместе вернулись домой, и за это время Ричард не раз рисковал собственной жизнью.

Да и сам Эдуард всегда говорил, что если Ричард командует его левым флангом, то можно быть уверенным, что левый фланг устоит; а если Ричард защищает тылы, то с тыла уж точно никакой внезапной атаки не будет. Эдуард доверял Ричарду и как своему брату, и как своему преданному вассалу; он горячо любил Ричарда, как же могла я его не любить? И все же было в этом молодом человеке нечто такое, что заставляло меня подозрительно прищуриваться, когда я на него смотрела. Я словно чувствовала, что есть в нем некий изъян, некая не совсем еще ясная мне самой ущербность. И вот теперь этот щенок, которому еще и двадцати не исполнилось, вдруг превратился в настоящего героя, о каких слагают баллады!

Я, Энтони и мои сыновья устроились в беседке. Брат сидел у моих ног и задумчиво смотрел вниз, на реку. Мои фрейлины и с полдюжины молодых людей из числа придворных Эдуарда развлекались рядом на лужайке — пели, играли в мяч и лениво флиртовали.

Я же плела венок из первоцветов, чтобы возложить его на голову победителя в скачках, которые придворные собирались устроить позднее.

— Кто бы мог подумать, что у нашего бесцветного маленького Ричарда в душе кипят такие страсти? — заметила я, обращаясь к Энтони.

— Душа его поистине глубока, — произнес Энтони таким тоном, что мой шестнадцатилетний сын Ричард Грей расхохотался от души.

— Тише, — пресекла я его смех. — Прошу тебя, веди себя уважительно по отношению к своему дяде.

И подай мне вон те листья.

— Глубока и страстна, — продолжал между тем Энтони. — Удивительно, как это мы до сих пор считали его всего лишь довольно скучным и глуповатым юнцом.

— А он, между прочим, действительно очень страстный, — снова вклинился в разговор мой сын. — Вы просто его недооцениваете, и все потому, что он не такой величественный и громогласный, как его братья.

— Да, Ричард прав, — поддержал брата Томас Грей.