Ты моя одержимость

Закрываю твой рот поцелуем. Шлепаю по заднице. Сочно. Смачно. Так, что вода выплескивается.

Ты кончаешь. Раскалываешься и дико сокращаешься на моем члене. Трепещешь. Лихорадочно. Мелко. Сладко. Пронизываешь своей горячей дрожью насквозь. Простреливаешь бешеным напряжением.

Я разряжаюсь на твоем последнем спазме. Заполняю твое тело семенем. Помечаю собой так, что никакая вода не смоет.

Моя ты. Колдунья. Ведьма. Моя! Клянусь тебя оберегать. Горе тому, кто рискнет отобрать. Порву на кровавые лоскуты.

- Люблю... люблю тебя.

Проклятье. Мы выдаем это одновременно. Смотрим - глаза в глаза. Дышим друг другом. Пусть мир взрывается, мы так близко, что плевать на осколки.

Глава 27"

"Я понимаю, что надо вернуться в реальность, но момент нашего единения хочется растянуть до бесконечности. Тимур возносит меня до небес, доводит до исступления, погружает в блаженство. После такого падать на землю особенно больно.

Черт возьми. Почему я вышла из спальни? Почему не продолжила дремать в горячих объятиях любимого мужчины?

Глаза режет острая боль.

Мои пальцы дрожат, и я чудом успеваю поставить стакан обратно на кухонный стол. После жаркой ночи получаю ледяной душ.

Я жалею, что выскользнула из постели, желая приготовить завтрак. Романтическое утро после первой брачной ночи. Попытка продлить наше пребывание в раю. Хотя я с трудом представляла, какое именно блюдо стану готовить, ведь кроме моих коронных блинов похвастаться нечем. Теперь же вообще замираю на месте, позабыв обо всех идеях.

В голове пусто. Тело колотит.

Кто мог оставить эту записку на кухне?

Я протягиваю руку вперед, намереваясь подхватить белый лист, изучить поближе, но в последний момент отказываюсь от своей затеи. Прозвучит глупо, но бумага кажется мне ядовитой. Стоит дотронуться - пропитаюсь отравой насквозь.

Всего пара фраз выведено черным шрифтом. Лаконичное послание.

«Беги. Он все знает. Он убьет тебя, как убил твою мать».

Я возвращаюсь в прошлое, в день, когда узнала о гибели мамы. Слез не было. Сперва. Только дикий шок. Ледяной трепет разливался под кожей и сковывал стальными цепями.

Но позже я разрыдалась, сжимала пулю, которая отняла жизнь моего самого близкого человека, и ощущала, как пылает ладонь, как безжалостно клеймит ее раскаленный свинец. Я и тогда не верила в историю про самоубийство, теперь же есть доказательство того, что все произошло совсем иначе. Не могла моя мама покончить с собой, еще и на подставной могиле отца. Она же знала: папа жив, ждала моего возвращения из Израиля.